Лана Барсукова - Счастье ходит босиком

В очередной творческий кризис Павел долго перебирал аккорды, потом разбил гитару, наконец ударил Юлю. Во всем виноваты аккорды, которые не хотели передать богатство внутреннего мира Павла, но досталось Юльке. Она испугалась и быстро, пока он спал, отравляя воздух алкогольными парами, собрала чемодан.

В трагичности ситуации была своя прелесть. История с избиением станет пикантной подробностью ее биографических откровений. Конечно, это неоригинально, многие звезды российской эстрады живописуют рукоприкладства бывших мужей, но этот прием работал безотказно. Народ у нас сердобольный, фингалы продаются хорошо.

Юлька свалилась на голову Катьки, потому что других аэродромов не имела. Не к родителям же возвращаться, в самом деле. У Кати, к счастью, умерла бабушка и оставила ей в наследство квартиру. Нет, конечно, потеря бабушки – большое горе для всей семьи, но квартира легко примирила с этой утратой. Катя со Стасиком обживали новое жилье, которым они радостно поделились с Юлькой.

Вместо квартплаты Юлька стала помогать подруге растить Стасика. Накормить его или уложить спать она не могла, это под силу только матери, но пару раз ей удавалось отобрать у любознательного мальчика острый нож, за что Катька, преисполненная благодарности, взяла Юльку в крестные.

Рыночная экономика ввела моду на крещение. Стасику по этому случаю купили кружевную сорочку и накормили впрок, чтобы он не канючил в церкви. Родители Кати тоже принарядились и настроились на торжественный лад.

Юлька опробовала все варианты повязывания платка, но ей категорически не шла покрытая голова. Батюшка, как назло, оказался молодым и плечистым, что окончательно расстроило Юльку, вынужденную стоять перед ним с дурацким платком на голове. Это укрепило атеистические убеждения Юли, между ней и Богом встал платок.

К тому времени Катя вернулась к учебе, восстановившись на последнем курсе. День она разбивала на маленькие порции дел, как желающие похудеть делили питание. Она училась в крошечных просветах между стиркой, глажкой, уборкой, готовкой. Пыталась вникнуть в доказательство теоремы, пока закипало молоко для манной каши. Искала решение задачки, задумчиво протирая овощи для Стасика. Во все щели ее квартиры были воткнуты какие-то листочки и блокнотики, повсюду валялись ручки и карандаши. Пока Стасик разбивал очередной грузовичок, Катька выдергивала из диванных щелей карандаш, хватала ближайший листок бумаги и марала его математической чертовщиной. Математика стала пылесосом, втягивающим свободные минутки. Как ни странно, этих минуток к вечеру собиралось прилично. Благодаря такой пылесосной системе Катька окончила математический факультет с красным дипломом.

Но страна имела аллергию на красный цвет. Он ассоциировался с коммунизмом, или с совком, как стали именовать свое прошлое бывшие коммунисты и комсомольцы. Красный диплом никого не волновал. Наука напоминала старуху с выпавшими зубами, которая не хотела и не могла грызть гранит знаний. Ей по зубам был только размякший мякиш западных грантов, которые щедро выделялись на исследования разнообразных дискриминаций. Особенно бойко торговалась женская дискриминация. Катьку эта материя не волновала. Она не любила тексты, где слов больше, чем цифр.

Катя снова усеяла дом бумажками, торчащими из всех щелей. Но теперь на них были написаны английские слова. В школе она, конечно, проходила английский, но именно проходила, в основном мимо. Почему-то ее организм отзывался на английский язык безудержными приступами сонливости, ее буквально вырубало на этих занятиях. Она научилась спать с открытыми глазами, чтобы посвежевшей и отдохнувшей встретить урок математики.

Теперь она наверстывала упущенное. С чудовищным акцентом Катька впихивала в себя чужую музыку слов, которая казалась ей нескончаемой какофонией. Утром Стасик давился манной кашей, а Катя английскими словами. У обоих было сильное желание плотно закрыть рот и зажать его для верности ладошками. Стасик так и делал и даже уползал под стол. Но Катя доставала его, объясняла, что «тэйбл» не место для хорошего «боя» и что кроме «хочу» есть слово «надо». Правда, между этими словами – целая пропасть. «Хочу» подразумевает «я хочу». А «надо»? Кому надо? Мне надо? Им надо? Никому не надо?

Катя много думала об этом. Эмиграция была ей поперек души, но оставаться здесь – совсем безнадежный вариант. В институте математики, куда Катя отнесла свой красный диплом, половину площадей отдали в аренду коммерсантам. Интегралы и дифференциальные уравнения были зажаты между коробками обуви и рулонами обоев. Коммерция наступала, захватывая новые этажи и подвалы, а наука съеживалась, не смея огрызнуться на такое наглое вторжение. И действительно, людям нужны обувь и обои. Это же товарное изобилие, рынок, мечта бывшего советского человека. А кому нужна математика?