Лана Барсукова - Счастье ходит босиком

– Да, это я.

Повисла пауза. Лена замешкалась, она совсем иначе представляла себе заказчицу. Перед ней была полная противоположность грудастой блондинки. И скромное штапельное платье было без люрекса.

– Вы проходите, – нарушила молчание женщина, – хорошо, что я в магазин не ушла, а то разминулись бы.

Надо было что-то говорить. Лена тяжело соображала, оглушенная контрастом.

– Видите ли, я из издательства, – она перешагнула порог, – работаю с вашими мемуарами.

– Скажете тоже… Мемуары! Я ж не артистка. Так, воспоминания кое-какие, – женщина смутилась.

– Мне в целом нравится, но один момент я хотела бы уточнить. Там письмо приводится из армии. Помните? Мне надо понять, это вы сами сочинили, или оно у вас сохранилось? Это важно с точки зрения авторских прав, – Лена решила приврать для убедительности.

– Сочинять я не мастак. Вы, наверное, заметили. – Женщина покраснела. – Я же всю жизнь на складе просидела, как крот, только в заводскую стенгазету что-то сочиняла, да и то не всегда принимали. А тут решила на старости лет… – Она извинительно улыбнулась. – Вот хочу что-то написать, а слова как колом внутри стоят, не могу из них такое сделать, чтобы точно было, как я чувствую. Понимаете?

– Понимаю.

– И ведь стыдно, а не могу лучше. Вы, – она заглянула Лене в глаза, – если что, так поправьте, как считаете нужным.

– Как же я поправлю? Это же про вашу жизнь, ваши воспоминания, ваши мысли.

– Мои, – вздохнула женщина, – только иногда мне кажется, что эти мысли у всех одинаковые и чувства тоже, только слова не все подобрать могут.

«И Коля не мог», – подумала Лена.

– Хорошо, что письмо сохранилось. Куда уж мне сочинять! Я так обрадовалась, что могу его просто переписать. Он умел красиво писать, не то что я.

– Так значит, письмо настоящее? Можно его посмотреть? Мне для авторских прав надо, у нас с этим очень строго. – Лене было стыдно обманывать женщину, она ей нравилась.

– Да-да, понимаю, сейчас принесу. Вы пока проходите на кухню, я чай заварила, у меня мед есть, сушки.

– Нет, мне домой надо. – Лена обрадовалась возможности сказать правду.

– Ну… что ж тогда. Вы хоть присаживайтесь, а то как-то неудобно. – Она придвинула к Лене табуретку, согнав с нее кота. – Я мигом.

Лена села. Положила руки на колени, но они противно потели, и Лена убрала их под себя. Кот презрительно смотрел на незваную гостью.

– Да, такие дела, – поговорила Лена с котом, чтобы заполнить тишину.

Кот разговор не поддержал и ушел в комнату.

Лена волновалась. Свидание с молодостью оказалось каким-то непраздничным, с привкусом неловкости. Может, зря она все это затеяла? И женщину жалко. Она же не виновата, что ей никто таких писем не писал. Ну раз попало к ней Колино письмо, и ладно, и бог с ним. Женщине хочется красивой картинки прошлого, раз уж с настоящим не задалось. Лена обвела глазами тесную и какую-то вытертую временем прихожую. Она уже готова была подарить Колино письмо, прикрыть им чужое одиночество, которое въелось в прихожую, как запах кота.

– Вот оно, быстро нашлось, слава богу, – женщина вернулась с листком, – а то вечно положу куда-нибудь, а потом и забуду.

Лена протянула руку.

Женщина бережно и смущенно передала ей листок. Было видно, что она гордится обладанием таким сокровищем.

Обтерев вспотевшие руки, Лена взяла письмо. Сейчас она увидит эти бисерные буквы, как весточку из своего прошлого, прикоснется к юности, а потом покажет аттракцион небывалой щедрости и великодушия – оставит обман нераскрытым. И женщина даже не узнает ни о чем. Лена будет не просто щедрой, но и скромной. Так и уйдет, унося с собой тайну письма. И Коля простит ей это, ведь Лена сделает так из сострадания к этой простой женщине, не умеющей писать мемуары. Все-таки приятно чувствовать себя хорошим человеком, прямо по-чеховски хорошим.

С этим настроем Лена опустила глаза к письму.

С ветхого на изгибах, посеревшего от времени листа в клеточку на нее насмешливо смотрели крупные округлые буквы, похожие на камни-голыши, по которым больно ходить. Только сейчас на них было больно смотреть.

Эти буквы смотрелись такими чужими, что с трудом собирались в слова. Лишь вглядевшись, можно разобрать отдельные фразы – и про автомат, и про школу жизни, и про все-все, что Лена знала наизусть.

Ошеломление было такой силы, что Лена отказывалась поверить своим глазам. Невероятно! Скорее наверх письма, где ее имя замазано, заляпано для конспирации. «Милая моя, любимая, ненаглядная, самая лучшая на свете…» – плясали буквы-голыши. «Да, да, именно так», – поднимала голову надежда. «…Верочка», – заканчивалась фраза.