Патрик Несс - Освобождение [litres]

– Знаю…

– Тебя волнует разница в росте?

– Боже, нет!..

– Или тебе не по душе моя выраженная гомосексуальность? Знаешь, у людей бывает скрытая, внутренняя гомофобия…

– Вот это здесь точно ни при чем.

– А что тогда при чем?

Адаму вдруг показалось, что он падает. Словно кровать под ним разверзлась, и он полетел в пропасть, а Линус остался на краю и смотрел вниз, далекий, недосягаемый. Нет, это случилось не вдруг, он чувствовал себя так постоянно. Каждый божий день. Все остальные были вне досягаемости. И Линус, и порой даже Анджела, и, конечно, родные…

– Не оставляй меня без любви, – повторил Линус его слова. – Что ты имел в виду? Не мог же Энцо быть единственным, кто тебя любил…

– Нет, что ты, нет.

– Тогда о чем ты?

Адам перевел дух. Вот оно – неосознанное, невысказанное.

– Черт! Кажется, до меня дошло.

– Что?

– Почему я не могу ответить тебе такой же любовью.

Линус поморщился – словно его ударили под дых.

– Нет, я не в том смысле!

– А в каком?

– Линус, я…

– Я не могу любить тебя больше, чем уже люблю, – с грустью произнес Линус. – Я просто не умею! Мне остается только надеяться, что этого достаточно, но если нет…

– Достаточно. Тут все дело во мне.

Линус начал отстраняться:

– Я так и знал. Я знал, что ты не сможешь его забыть…

– Энцо здесь ни при чем, клянусь.

Линус уже сел и смотрел на него – с печалью и болью во взгляде. Однако он не стал ему мешать, позволил выговориться.

– Сегодня утром Марти выследил меня на пробежке и сообщил, что его новая подружка залетела. Что они скоро поженятся и ее имя означает «счастье» или что-то в этом роде.

– Это та русская?

– Белоруска. Нет, не она, другая.

– Молодец Марти.

– И еще он сказал… Мы разговаривали, а он возьми и скажи… – У Адама пересохло в горле, он поморщился. – …мол, моя любовь – ненастоящая. Я считаю ее настоящей, но это не так. Я просто себя дурачу, да и…

Линус закончил:

– …да и как твоя любовь может быть настоящей, то ли дело его любовь – от него-то вон даже девчонка залетела, с которой они познакомились пять минут назад!

Адам в отчаянии посмотрел на Линуса широко распахнутыми глазами.

– Господи, Линус! Я ведь ему поверил. Поверил . И до сих пор верю. Мой внутренний голос говорит мне, что все это – ненастоящее, не может быть настоящим.

– Потому что я – не девчонка?

– Да, и к тому же… – Он не смог закончить: грудь сдавило, лицо перекосило, к горлу снова подступили слезы. Линус тихо положил голову ему на грудь.

– К тому же, – опять договорил он за Адама, – Адам Терн не достоин любви. И никогда не будет достоин.

– Прости…

– Вот уж кто точно не должен извиняться. – Линус поцеловал Адама в нос, подбородок, губы. Тот еще поплакал, а потом стал целовать Линуса в ответ. Он чувствовал свой вкус во рту Линуса, запах собственного тела на его губах и понимал, что Линус чувствует то же самое. Их поцелуи стали глубже, неистовее. Адам ощущал растущее возбуждение – свое и Линуса…

Теперь все стало по-другому. Если раньше они просто занимались чем-то приятным, развлекались, то это была уже настоящая близость.

Он гладил тело Линуса, прижимал его к себе, вдыхал его запах, слушал стук его сердца – и вновь и вновь возвращался за поцелуем. На этот раз они молчали. Линус был здесь, рядом, в мире Адама, проникал в каждую сокровенную трещинку, притягивал его все ближе к себе, будто пытаясь слиться с ним воедино, и мягкими толчками возвращался внутрь Адама – и это было не столько проникновение, сколько воссоединение.

Вот он, Линус, прямо здесь. Шрамики на спине – в детстве ему делали операцию, удаляли легочные узлы. Едва заметная полоса волос между ягодицами. Родинка на правом бедре. И этот запах, запах секса – не пота, а чего-то другого, чего-то сокровенного, предназначенного лишь для Адама.

– Кончаю, – прошептал Линус, почти вопросительно глядя Адаму прямо в глаза. Адам кивнул. Линус напрягся, как струна, на миг затаил дыхание, потом резко выдохнул. Ни о чем не спрашивая, не говоря ни слова, он тут же помог Адаму кончить. Это заняло всего несколько мгновений. А потом они просто лежали, тяжело дыша и приходя в себя, прежде чем окончательно расцепиться – и до последнего откладывая этот миг.

– Моя Королева, – твердит фавн, обнимая ее – запрещенный, гибельный прием! – и пытаясь физически вырвать ее из хватки духа. Однако разъединяет их в итоге Сара. Сара, что сейчас смотрит на них во все глаза, невзирая на ослепительное сияние Королевы.