Патрик Несс - Освобождение [litres]

Этим Линус тоже отличался от Адама.

– Как тебе это удается?

– Что?

– Делать одно, а думать про другое.

Линус неуклюже потянулся, чтобы поцеловать его в губы.

– Я сосредоточен только на одном, Адам.

Линус занимался любовью совсем не так, как Энцо. Последний почти ничего не говорил во время секса, а вот Линус говорил, еще как, причем Адаму это даже нравилось. И настроение было совсем иное. С Энцо их одолевало какое-то отчаяние, они во что бы то ни стало должны были заняться сексом, должны были содрать друг с друга одежду, и Энцо должен был проникнуть в Адама. Те пару раз, когда Адам предлагал ему поменяться ролями, ни о какой срочности даже речи не шло: за долгими и нудными переговорами следовало лишенное каких-либо эмоций действо. Возможно, Энцо делал это нарочно.

В отличие от него Линус всегда улыбался. Всегда. Будто даже поцелуй был для него приятной тайной. А когда он клал руку на попу Адама, это казалось старомодным и почти целомудренным подкатом (впрочем, как и слово «попа»). Линус словно склонял его к самому веселому и забавному досугу на свете.

С Энцо никогда не бывало забавно. Он вел себя агрессивно и грубо – Адам (да и Линус) никогда бы на такое не решился. Энцо и в голову не приходило спросить, хорошо ли Адаму, не нужно ли остановиться. Он считал, что партнер все стерпит и ко всему привыкнет, что ему так нравится. Но Адаму нравилось далеко не все. Порой боль и не думала утихать, Адам просто лежал с закрытыми глазами и ждал, когда Энцо кончит – с характерным содроганием и резким выдохом – и рухнет Адаму на грудь, тяжело дыша ему в ключицу. Затем он отстранялся, двумя пальцами придерживая презик, стягивал его, бросал в мусорное ведро у кровати и ложился рядом, дожидаясь, когда Адам удовлетворит себя сам.

Честно ли это? То, что Адам вот так запомнил их близость? Быть может, на самом деле было по-другому, а Адам все извратил, чтобы выставить себя жертвой? Неизвестно. Однако, онанируя в одиночестве у себя дома, Адам – к стыду своему – чаще воображал Энцо, чем Линуса.

– Опять ты пропал, – шепнул Линус ему на ухо. – Вернись, пожалуйста, ты мне нужен.

– А что шепотом? Дома же никого, так?

– Так… – Еще один толчок – глубокий, но нежный. Адам перевел дух. – Мы словно оказались в собственном мирке. Он принадлежит только нам и существует отдельно не только от других людей, но и от всего остального мира… – Снова толчок. – Как будто время здесь остановилось и…

– И? Боже, как хорошо.

– Да?

– Да.

– Адам. – Линус просто произнес его имя, зарылся носом в редкие светлые волосы на его груди и стал покрывать поцелуями пространство между сосками, глубоко вдыхая запах Адама. Адам погладил ногой его крепкий – и, как уже говорилось, невероятно красивый – зад, который Линус в отличие от Энцо всегда охотно предоставлял в распоряжение Адама. Конечно, они занимались не только этим – ласок было множество. Множество. Взгляды Линуса на секс оказались на порядок шире, чем взгляды Энцо.

И зад у Энцо был далеко не как у танцовщика.

– Ты такой красивый, – прошептал Адам еще тише, чем до этого шептал Линус. – Просто с ума сойти можно. – Линус опять поцеловал его грудь. Адам взял его руки в ладони. – Я серьезно! – Он погладил большими пальцами его лицо под очками (которые Линус никогда не снимал, что нравилось им обоим, но особенно самому Линусу, ведь в очках он все видел) и губы.

– Жаль, ростом не вышел, а то мог бы нормально тебя поцеловать.

– Мне хватает и того, что ты делаешь сейчас.

Линус воспринял это как приглашение.

– Быстрее?

Адам кивнул. Да, быстрее будет круто.

И вот, вот она – месть всем Уэйдам этого мира. Уэйду никогда не понять. И Марти тоже. И даже Энцо, если уж на то пошло. Дело тут не только в физических ощущениях, тело – не главное. Хотя это тоже важно, разумеется. Ни Уэйд с его гнусностями, ни Марти с его отказом принимать все, что лежало за гранью его понимания, ни Энцо, внезапно решивший списать все на «дружескую возню», – никто из них не желал видеть в этом нечто большее, чем телесную близость. Очень многие не желали, когда речь заходила о выходящем за рамки привычного.

Но это – здесь, сейчас и снова – было больше, чем тело, и больше, чем разум или личность… Священнодействием это тоже не назвать, но испытать подобные чувства можно было лишь во время такой вот близости. Он испытывал их и раньше – быть может, в меньшей степени – с Энцо, с Филипом Мэтисоном и даже с Ларри из юношеского хора. Но с Линусом получалось на порядок круче.