Ганс Фаллада - Крестьяне, бонзы и бомбы

— Позвольте заверить господина бургомистра, что я не дуюсь.

— Не рассказывайте сказок. Вот сейчас вы, конечно, опять в обиде. Н-да, энергичная линия подбородка оказалась обманчивой… Вам, Фрерксен, работать со мной еще долго, и я здесь единственный, кто вас держит. Кто заинтересован держать вас. Если вы склонны верить другим больше, чем мне, — пожалуйста. А вообще-то вам следовало кое-чему научиться на собственном опыте.

Лицо старшего инспектора покраснело.

— Я действительно не сержусь, — шепчет он. — И не сердился.

— Молчите уж. Вы не подали мне руки. Вы не присели, как прежде. Вы и двух слов не произнесли. И держались, будто палку проглотили. Короче: вы закапризничали. Ну ладно, оставим это. До начала октября у вас есть время поразмыслить над нашими отношениями, мешать вам не буду. Вернусь я лишь к началу процесса. Всего хорошего, господин старший инспектор.

— Всего хорошего, господин бургомистр.

— Пикбуш, — обращается Гарайс к секретарю, — когда я уеду, держите мой кабинет на замке. Во время уборки будьте здесь. Поняли?

— Так точно.

— Переверните все. Вытряхните стол, иногда бумажка застревает между ящиками. Просмотрите каждую папку, которая побывала в кабинете за последние месяцы, пока не найдете секретный приказ.

— Все это я уже сделал.

— Так проделайте еще раз, и тщательнее. Не воруют же здесь документы, а?

— Крестьяне, понимаете…

— Чушь. Крестьяне не воруют деловых бумаг. Ни один крестьянин за всю свою жизнь не поймет, что замаранная бумага может быть ценнее чистой. Итак, вы найдете приказ.

Пикбуш пожимает плечами.

— Найдете! Най-де-те!! Привет, я пошел.

— К оберу?

— Уж я ему задам, — шепчет толстяк, вращая глазами.

Но покамест он с ним, с обер-бургомистром Нидердалем, как шелковый.

Нидердаль — мягкий, вкрадчивый человек и вместе с тем несколько желчный (во всех смыслах) и нервный. Улыбается молча, говорит почти шепотом, ему хотелось бы вершить судьбами города совершенно незаметно.

И рядом с деятельным, шумным Гарайсом он добился лишь того, что его совершенно не замечают; вершить же судьбами города ему пока не удается.

Гарайс кратко докладывает о состоянии разных дел. Обер молча слушает, ограничиваясь редкими вопросами:

— Соответствующий документ имеется, не так ли?.. Это зафиксировано, не так ли?..

На что Гарайс спокойно ответствует: — А как же. Что касается полицейского управления, — продолжает он, — то в мое отсутствие им, как обычно, занимался советник Рёстель. Здесь ничего нового. Старший инспектор Фрерксен в курсе всех дел.

— Фрерксен уже не в отпуске? — шепчет Нидердаль.

— Завтра утром он выходит на службу, — беззаботно улыбается Гарайс.

— А не было бы в интересах всеобщего успокоения оставить его в отпуске до окончания процесса?

— В интересах авторитета полицейского управления надо, чтобы Фрерксен снова появился.

— Но ведь ему нельзя нести оперативную службу.

— Можно. Решением министра внутренних дел распоряжение губернатора отменено.

Обер-бургомистр смотрит на бургомистра. Даже белки нидердалевских глаз пожелтели.

Внезапно Нидердаль вскрикивает. Его белые ручки, покрытые набухшими синими жилами, высунувшись из-под безукоризненных манжет, барабанят по столу.

— Документ! Документ! — кричит он. — Где порядок делопроизводства? Ход по инстанциям? Почему мне не представили документ?

— Никакого документа еще нет, — лениво говорит Гарайс. — Мне сообщили об этом сегодня из министерства внутренних дел по телефону. Решение поступит завтра утром с почтой.

— По телефону! Это не делопроизводство. Все распоряжения поступают сначала к начальнику канцелярии. Затем ко мне. Потом к вам… Потом к вам, господин Гарайс. Только потом!

— Но к телефону вызвали меня, а не начальника канцелярии.

— Телефон — пустой звук. По телефону — недействительно. Вам может позвонить любой шутник. И вы уже сообщили Фрерксену?

— Сообщил.

— Нельзя же так. Это невозможно. Ну что это такое? Куда нас заведут подобные методы?.. А что губернатор?

— Полагаю, что поперхнется, — сухо говорит Гарайс, созерцая свою жертву.

— Ваша политика изолирует нас. Альтхольм в одиночестве. Что такое министр? Временное лицо. Хотите делать муниципальную политику, опираясь на министра? Штольпе, Штольпе, — вот где наша опора.

— Передать ваши соображения министру? — жестко говорит Гарайс взволновавшемуся коллеге.

Обер-бургомистр мгновенно умолкает. Развернув белый носовой платок, он осушает лицо.