Ян Папп - Направление — Прага

Вдруг из соседнего дома на тротуар выбежал ребенок и с любопытством стал осматриваться. Следом из подъезда выскочила женщина и в отчаянии позвала мальчика. Раздалась пулеметная очередь, женщина пошатнулась и упала. Ребенок с плачем кинулся к ней. Пулемет продолжал строчить. Мальчик с рыданиями нагибался к маме, и плач его и крики слышны были, наверное, на другом конце площади.

Янко в это мгновение добежал до них, схватил в охапку ребенка, прикрывая его собой, правой поднял женщину и потащил. Костел был у них за спиной. Ему было тяжело тащить женщину, а ребенок к тому же вырывался с плачем.

Водитель Янкова танка, видя, что пули так и звенят возле командира, отскакивая от брусчатки, принялся маневрировать танком, чтобы прикрыть их. Пулеметчик понял замысел водителя и усилил стрельбу. До танка оставался буквально один шаг, когда Янко склонился совсем низко и вдруг повалился, выпустив женщину, но судорожно продолжал прижимать к себе ребенка.

Около семи часов вечера танкисты и автоматчики заставили замолчать последнего стрелка на крыше костела.

Янко умер еще до захода солнца.

Тяжело раненный майор Донской узнал позже, что Янко спас какого-то мальчика, но мать спасти не смог.

В Праге были очищены все улицы и шоссе.

С северо-востока в город вступали новые колонны танков.

Впервые за последние семь лет пражские дети спали спокойно. Их сон охраняли красноармейцы, которые принесли им прекраснейшую в их жизни весну. И самый прекрасный подарок — Свободу, крещенную геройской кровью еще под Сталинградом, а потом под Берлином и сейчас вот на пути к Праге под Дрезденом, Альтенбергом, в Рудных горах, под Циновцем и в самой Праге. Мальчик с площади Мира наверняка никогда не забудет об этом.

Семен Степанович на другой же день попросил разрешения посетить раненого майора Донского. О бое на площади Мира он узнал сегодня утром и поспешил вместе с детьми в госпиталь.

Степка то и дело приветствовал встречных солдат и глазел на высокие дома, иногда останавливаясь и с удивлением рассматривая пирамиды брусчатки в виде памятников, на которых лежали цветы, положенные благодарными пражанами.

— Дядя, что это? — спросила Любка, наклоняясь к сирени, лежащей на одной из таких пирамид возле железного парапета позади Национального музея, где еще свежи были следы крови на тротуаре.

Семен присел на корточки перед надписью, прикрытой ветками сирени.

— Дядя, что там написано? — приставала к нему любопытная Любка.

Семен пристально изучал табличку, с трудом разбирая буквы. Не может же он сказать, что не умеет читать по-чешски. Что бы подумали о нем дети? И наконец, с грехом пополам прочитав, говорит: «Тут погиб неизвестный русский солдат вместе с чешским защитником Праги».

Пока Семен разбирал надпись, Любка подровняла цветы и смахнула рукой пыль с камня.

Прохожие, встречая Семена с детьми в военной форме, останавливались и провожали их удивленными взглядами. Дети гордо вышагивали, вызывая добродушные улыбки окружающих. Завидев их издали, пожилая женщина выждала, пока они поравнялись с ней.

— Какие у вас славные дети, милый наш брат! Как же тебя зовут? — обратилась она к Любке и погладила ее по щеке.

— Меня зовут Люба, — ответила девочка, прижимаясь к Семену.

— Ах, — воскликнула удивленная женщина, — ты умеешь говорить по-чешски?

— А я чешка, — с достоинством произнесла Любка.

Женщина посмотрела на Семена, тот улыбнулся:

— Да, да, это чешские ребята!

И, взяв детей за руки, поспешил дальше.

Женщина с изумлением долго смотрела им вслед, покачивая головой и приговаривая:

— Чешские дети, говорит…

На перекрестках людно. Население разбирает баррикады и укладывает камни на место, на мостовые и тротуары. Лица их покрыты потом и пылью, но веселы. Когда мимо одной из таких работающих групп проходил Семен с детьми, люди перестали укладывать камни и уставились на Семена. Дети, чьи матери работали тут же, подбежали к Степке и Любке, стали рассматривать их форменную одежду.

— И я хочу пойти с вами! И мне дайте военную форму! — требовательно заявил один из наиболее решительных малышей.

Семен, остановившись, оперся на низкую каменную ограду палисадника с выломанными железными решетками. Любка и Степка были уже без пилоток, их примеряли ребята и с восторгом демонстрировали своим матерям.

— Дядя, а почему тут все умеют говорить по-чешски? — шепнул Степка Семену.

— Потому что это все чехи, твои чехи, — ответил ему Семен.