Ивайло Петров - Избранное

Их покосившаяся калитка, их старая мазанка, весь двор, старый амбар и навозная куча удивительно напоминали наши, казалось, их проектировал один и тот же архитектор доисторической эры. Из всех этих элементов архитектурного ансамбля самое большое впечатление оставляла навозная куча, расположенная в центре двора, высокая, как вулкан, над которой, как и над вулканом, вечно курился дымок. Это место в нашей семье пользовалось особым почетом, свалку обычно устраивали на самом видном месте, чтобы она всегда была перед глазами и под рукой. Хозяйка, полуодетая, босиком, делала от порога всего несколько шагов, чтобы выбросить мусор, то же самое делал и хозяин, выбрасывавший навоз прямо от порога хлева или овчарни. Навозная куча была для крестьянина своего рода заводом по производству удобрений, навозом весной устилали поля, а в остальные сезоны он шел на топку, навозная куча служила прекрасной столовой для домашней птицы. Зимой на ней грели бока поросята и собаки. Это было любимое место детских игр и забав, место, удобное для отдыха и созерцания. Детвора любит забираться повыше, а у нас на равнине самыми высокими точками были навозные кучи, забравшись на их вершину, можно было обозреть все село и его окрестности. Кроме того, свалка была отличным полем битв, где мы сражались со всевозможными бациллами и микробами. Те из нас, кто был покрепче, давали болезням отпор и на всю жизнь приобретали иммунитет против всевозможных заразных хвороб. Слабые, тщедушные заболевали и умирали (так бывает и с некоторыми горе-литераторами, которые обожают копаться на свалках задворок и, заразившись нечистотами, скоропостижно отдают концы). О свалках можно говорить долго и много, потому что они прочно связаны с болгарским бытом того времени, но это дело тех, кто занимается бытописательством, — мне не хотелось бы очутиться в положении тех писателей, о которых упоминалось выше.

Лучше я расскажу подробнее о наших соседях. Это были представители общества, в котором мне довелось прожить немало лет. Соседских мальчишек было шестеро, самому старшему из них было 12 лет, а младшему — столько, сколько и мне. Все они бегали без штанов, в одних рубашонках. Этот младший мальчишка был одним из тех моих ровесников, из-за которых я проспал целых шесть месяцев, вместо того чтобы учиться ходить. Войдя в их двор, я, как всякий человек, который впервые вступает в общество, сунул в рот палец и от смущения принялся его сосать. Как известно, первое впечатление играет огромную роль, чтобы не сказать роковую, и это заставляло меня волноваться. Но любопытство взяло верх, и я потихоньку двинулся вперед. Постою, не вынимая пальца изо рта, и опять ковыляю дальше, так, в несколько переходов, я добрался до навозной кучи. Мальчишки сидели наверху, молча смотрели по сторонам, казалось, они не обращают на меня ни малейшего внимания. Такое равнодушие удивило меня, я даже почувствовал себя оскорбленным. У меня в голове мелькнула мысль, что мои соседи, несмотря на такой ранний возраст, уже, увы, успели заразиться отчуждением. У всех у них на головах были ситцевые чепчики из тех, которые завязываются под подбородком, только чепчики почему-то находились не на головах, а висели спереди, будто торбы, в которые лошадям насыпают овса. Один из них сунул руку в шапчонку, достал оттуда что-то съедобное и отправил в рот, его примеру последовали остальные. Позднее я узнал, что эти ребята поневоле стали рационализаторами. За обедом они ели руками, и все, что роняли из рук, падало в чепчик, а потом, играя на дворе, они все это поедали.

Я подождал, пока они перестанут жевать, но они по-прежнему не смотрели в мою сторону. Тогда я подошел поближе и решил им представиться. Произнес «ма-па», а сам смотрел на них в упор. Один из мальчишек произнес в ответ «та-ту», вслед за ним и остальные разразились подобными возгласами. Это было начало разговора, и я понял, что мои соседи, слава богу, еще не стали жертвой отчуждения. Оказалось, что они вроде меня, почти не умеют говорить, и потому они не решались вступать в разговор с незнакомым лицом. Один только старший мальчишка вполне владел разговорной речью, он крикнул мне с вершины навозной кучи: «Я сецас тебе дам!», и я понял, что он собирается меня побить, а мальчишка, набрав в обе пригоршни мусора, швырнул его мне в лицо. Братья мгновенно последовали его примеру, они хватали что попадется и бросали на меня. Любой на моем месте оскорбился бы и убежал, но я решил, что таким образом они показывают свое доброе расположение ко мне, и не обманулся. Спустя некоторое время я забрался к ним на навозную кучу и так же, как они, зарылся по самую грудь в мусор. Это им пришлось по душе, они стали любезно угощать меня, делиться своими запасами из чепчиков, рассказывали мне много всяких разностей на своем особом языке, потом мы катались с вершины навозной кучи, и когда я вымазался по самые уши и стал похож на них, они признали меня своим соседом и другом. А потом пришла их мать, выудила их из мусора одного за другим, точно грибы собрала, и погнала в дом.