Илья Штемлер - Коммерсанты

— Что скажу? — Збарский выбросил вперед стиснутые сильные пальцы. — Вывести из состава учредителей, вернуть паевой взнос и пусть катится ко всем чертям. Что там говорить еще?

Власов откинул на пятки зад, обтянутый цветастой материей брюк, и взвыл:

— Про-о-остите, ей-Богу. Попутали меня. Женька Нефедов все подзуживал, собака, все деньгами подманивал…

— Да встань ты с колен, не позорься окончательно, — Феликс отвел глаза.

Власов неуклюже, по-старушечьи подтянул одно колено, крякнул и, точно преодолевая тяжесть, оторвался от пола и бухнулся на стул, словно куль.

— А ты что скажешь, Рафаил Наумович? — Феликс мазнул Рафинада каким-то уклончивым взором.

— Пусть возместит убытки «Кроны», а остальное дело его совести, — проговорил Рафинад.

— Убытки?! Шесть миллионов? — воскликнул Збарский. — Да он весь не стоит десяти рублей, с дерьмом в придачу.

— Ну, последнее я отбрасываю, — произнес Рафинад. — Пусть платит частями.

— Это нереально, — всерьез заметил Феликс.

— Почему не реально? — вставил Чингиз. — Вполне реально. Забыли, какую подлянку нам подстроил «Катран» с заказом из Барнаула? Именно это и имел в виду Рафаил Наумович.

Рафинад кивнул. Да, именно это он и имел в виду. Пора наказать «Катран» за вероломство. Жди другого подходящего случая. К тому же, если «Катран» заканчивает разработку для барнаульцев, сдает работу и закрывает финансирование…

— Раз он друг-приятель с Нефедовым, — закончил Чингиз.

— Что вы-и… задумали? — Власов еще более побледнел.

Феликс постукивал карандашом по столу, обдумывая ситуацию.

— Вот что, Гена наш разлюбезный, — сухо произнес он наконец, — «сенаторы» правы. Ты слишком жирно размазал нас по стене, чтобы отделаться легким испугом.

— Феликс, прости, я клянусь тебе, — хныкал Власов. — Вспомни, сколько доброго я сделал и тебе, и Центру, и фирме.

— Заткнись, сучара! — вновь вставил Чингиз. — Хозяин говорит. А то в глаз дам, за мной не застоится.

Власов притих.

— Так вот, мистер Удача, — произнес Феликс. — Ты должен известить нас, в какой стадии разработок сейчас заказ барнаульцев. Какой институт зарядил «Катран» на этот заказ. Через какой банк идет финансирование и сумма заказа.

— Но… Феликс, — взмолился Власов. — Если Гордый вычислил меня, то ему раз плюнуть все это узнать.

Феликс промолчал. Не станет же он рассказывать, что именно это задание и получил Семен Прокофьевич Гордый. Но в «Катране» оказались не такие уж простаки, они глухо законспирировали все, что было связано с заказом барнаульцев. Слишком серьезные деньги под ним ходили. Единственно, что удалось людям из БОПИ, так это вычислить Генку Власова. И грех было этим сейчас не воспользоваться…

— Так что вот, Геннадий. Если не хочешь вселенского позора и увольнения с волчьим билетом… ты теперь поработай на свою бывшую фирму «Крону». Мы вернем тебе твой учредительный пай и отпустим на все четыре стороны. Без огласки. В противном случае… я уже сказал. Ни один деловой человек тебе не подаст руки. И это в лучшем случае.

— Мне надо п-п-подумать, — проговорил Власов.

— Иди думай. Час! Через час ждем тебя в этом кабинете, — закончил Феликс. — Убирайся!

Власов покинул кабинет.

— Он все знает, — произнес Збарский.

— Не удивлюсь, если мистер Удача является одним из теневых учредителей «Катрана», — добавил Рафинад. — Откуда там проведали о приезде барнаульцев?

Феликс включил селектор и попросил Зинаиду принести чай и что-нибудь пожевать.

— Рафик, — шептала Инга. — Они не спят, они ходят за дверьми и шлют проклятия, я, слышу каждое слово.

— Спи, они уже успокоились, — сонно проговорил Рафинад.

— Я не могу так, я завтра соберу вещи и уйду.

— Завтра будет завтра, а сейчас спи. Или тебе не спится? — Рафинад протянул руку и коснулся горячего плеча Инги.

— Не надо, я хочу спать, — произнесла Инга.

— Боишься, будет скрипеть диван? — Рафинад приподнялся на локте и посмотрел на Ингу.

Бледный свет луны падал на тахту. Тень переплета рамы полосовала лицо Инги широким рубцом. Рафинад провел пальцем по этому следу и, наклонившись, прильнул губами к ее приоткрытому рту, к студеным, цепким зубам.

— Завтра я уйду к себе, — шептала Инга, — хочешь, уйдем вместе.

— Завтра будет завтра, — Рафинад медленными кругами водил ладонью по мягкому, теплому животу. Он не торопился, он знал, что торопливость все испортит.