Илья Штемлер - Коммерсанты

Власов побледнел, уперся руками о сиденье стула и приподнялся, вытянув голову на тонкой шее.

— Фотографии. — Гордый извлек из бокового кармана пакет и бросил на стол.

Власов с подчеркнутым недоумением подобрал пакет, выудил несколько цветных фотографий, посмотрел и криво усмехнулся.

— Ну и что? — слегка заикаясь, проговорил он. — Мы с Женькой Нефедовым знакомы мно-о-ого лет, ну и что? Что тут особенного?

— Ничего, — ответил Гордый, — если бы вы не передавали «Катрану» коммерческие секреты фирмы «Крона», — уголки его усов все тянулись вверх.

— Я?! Передавал коммерческие секреты? — с ужасом на лице воскликнул Власов.

— Ну, не передавали, продавали. Я не так выразился.

— Да ка-а-ак вы смеете?! Мы просто старые товарищи. И Феликс Евгеньевич знает Женьку Нефедова, и Дорман. Они что, тоже ему… передавали секреты? Смешно даже.

— Они — нет, а вы — да, — спокойно продолжал Гордый. — Думаю, вы должны прямо рассказать о своих связях с «Катраном», о вознаграждениях, которые вы получали от «Катрана» за передачу целого ряда документов, связанных с закупками и продажей казеина в некоторые страны, условиями контракта. Что помогало «Катрану» перехватывать заказы «Кроны» на более выгодных условиях для заказчиков.

Власов вскочил со стула и замахал руками, словно барахтался в воде.

— Ложь! Клевета! Докажите! Я требую, наконец! — закричал он Феликсу.

— Заткнись — осадил Чингиз. — Есть записи твоих разговоров, бумаги. Что визжишь? Говори, как мужчина.

— Какие записи? Какие разговоры? — Власов бегал вдоль стола, трогая ладонью плечи сидящих, словно играл в пятнашки.

Гордый достал из кейса кассету и плейер с наушниками. Уголки его усов вновь поползли вверх, придавая и без того улыбчивому лицу совершенно ликующее выражение. Он вставил кассету в плейер и протянул наушники Власову. Теперь Власов походил на конягу под дугой, не хватало только колокольчиков…

По мере прослушивания лицо Власова вытягивалось, щеки западали, и даже петушиный гребень волос как-то сник, пригладился, ну точно лошадиная морда. Наконец, он стянул наушники… Гордый положил на стол перед Власовым несколько страниц расшифровки переговоров, достал сигареты, зажигалку, прикурил и, разгоняя ладонью дым, проговорил, прищурив одни глаз:

— В случае нормальной реализации контрактов только по казеину ваш личный доход в «Кроне» составил бы около шестидесяти тысяч рублей. Фирма «Катран» за полученную информацию по тому же казеину перечислила на ваш счет порядка ста десяти тысяч рублей.

— Сколько потеряла «Крона» на его афере? — бросил Рафинад.

— Ущерб «Кроны» от лопнувших сделок с Первым молокозаводом, а также с заводами Самары и Тулы — около шести миллионов рублей, — ответил Гордый.

Воздух кабинета густел, насыщаясь тревогой. Власов рванул с места и бросился к двери. Чингиз подставил ногу, и начальник отдела маркетинга, споткнувшись, упал, выпятив зад в клетчатых ярких штанах.

— Напрасно вы так, Геннадий Валерьянович, ведь и убиться можно, — проговорил Гордый. — За дверью стоит мой человек, он бы вас все равно не упустил.

— Вы, вы… шпион и стукач, — Власов жалко смотрел через плечо, и щеки его влажно блестели.

— Зачем же так, Геннадий Валерьянович, я выполняю свою работу. — Гордый продолжал щуриться от табачного дыма. — Еще у меня открыт материал по партии алюминия, что вы перепродали тому же «Катрану», любопытное дельце. Есть запись вашего телефонного разговора с Евгением Нефедовым…

— Во курва! — воскликнул Толик Збарский. — Так он нас всех по миру пустит.

Власов сидел на полу, подтянув колени к подбородку, и с вывертом, умоляюще смотрел в сторону генерального директора, но видел только ноги и угол стола.

— Спасибо, Семен Прокофьевич, — кивнул Феликс. — Вы свободны.

Гордый захлопнул кейс, отодвинул тяжелое кресло и, обойдя Власова, понес свою ликующую улыбку к двери кабинета.

— На ноги поднимись, сучара, не пачкай пол, — прохрипел Чингиз. — Сам у себя крадет.

— Отсюда вывод, — усмехнулся Рафинад. — Следует выплачивать большее вознаграждение. Я тут за копейки сражаюсь с Забелиным, вместо того чтобы снюхаться с ФБР и продать им план родного, бля, завода, как подсказывал в своей песне Высоцкий, — Рафинад умолк и добавил, изменив тон: — А что касается подсудимого — как он был гнида на институтской скамье, так гнидой и остался.

Феликс уперся локтями о поверхность стола.

— Ну так что решим? — глухо произнес он в стол. — Что скажете, Анатолий Борисович?