Джей Парини - Путь Беньямина

– Через месяц-другой война закончится, – без особой уверенности сказал он Доре. – Вот подожди. И чего все так разволновались?

Он посмотрел на Дору, и ему стало ее жалко. Она была слаба, охвачена унынием, не могла постоять за себя в этом ужасном мире. Он и хотел бы помочь ей, но сейчас понимал, что это невозможно: она взрослый человек, и он ей не отец. Вдруг промелькнула мысль, что она может и не пережить этой войны.

– Вальтер, что ты собираешься делать?

– В каком смысле?

– Ну, вообще, раз ты сюда вернулся.

– Займусь своими исследованиями, – сказал он. – Не вижу причин бросать их сейчас. Мой труд почти закончен. Большая часть рукописи готова, вот.

Он бросил взгляд в сторону двери, где, прислоненный к стене, словно ждущий потомства зверек, покоился его пухлый портфель.

– Ты только о себе думаешь, – упрекнула его она. – Всегда так было. И мать про это говорила: «Ему лишь бы получить то, чего он хочет, и больше ничего не надо».

Беньямин не обращал на сестру внимания, так же как и раньше на мать – когда мог. Они были похожи друг на друга: обе болтали без умолку, делали бессмысленные замечания, вечно были чем-нибудь недовольны. Мать говорила так много, притом без всякого смысла, что он рано научился жить интенсивной внутренней жизнью, в своем воображении. Оно по-прежнему оставалось лучшим прибежищем, особенно когда внешний мир начинал наваливаться на него, куда-то тащить, выдергивать.

– Вальтер, ты меня не слушаешь, – сказала Дора.

– Слушаю.

– Ты вообще не обращаешь на меня внимания. И никогда не обращал.

Беньямин не стал отвечать.

Каким облегчением было снова спать этой ночью в своей постели, пусть кровать узкая и неудобная. Несмотря на сильную усталость, он, чтобы успокоиться, с час читал Пруста при свете голой лампочки, всю ночь горевшей над его кроватью, и только потом задремал.

На следующее утро вместо того, чтобы немедленно пойти в библиотеку работать, он отправился бродить по городу, наслаждаться знакомыми видами. На вершине холма, у базилики Сакре-Кёр, куда он поднялся, чтобы полюбоваться панорамой, ему вспомнилось место из «Paris vécu» [65] «Прожитый Париж» (фр.) . Леона Доде: «Всматриваешься с высоты в этот город дворцов, памятников, домов и лачуг, и кажется, что они сосредоточены здесь, чтобы их постигла катастрофа, и, возможно, не одна». В полдень он сел на скамью в Люксембургском саду перекусить круассаном с кусочком ветчины и почитать в свое удовольствие Бодлера.

После обеда Беньямина осмотрел врач – результаты были неутешительны. Месяцы, проведенные в беспощадных условиях Невера, не прошли даром для его сердца, и без того слабого. Теперь ему придется считаться с тем, что он инвалид, часто отдыхать, не ходить дальше, чем строго необходимо. И курить придется бросить. Таковы были предписания врача.

Но как это – бросить курить? И по парижским улицам он ходить ни за что не перестанет, пока живет в Париже. Для чего же еще нужны улицы? Как будто назло врачу, все следующие недели он разгуливал по набережным, время от времени останавливаясь и с восхищением созерцая любимые здания, например Отель-де-Виль, историческое место пребывания городских властей, с которым связано столько ярких событий. Сюда, как магнитом, притягивало бунтарей: так, в 1357 году ставший мятежником богатый суконщик Этьен Марсель штурмовал ратушу, пытаясь поднять крестьян по всей Франции на борьбу с королем-деспотом Карлом V. А потом в 1789 году, после взятия Бастилии, восставшие наводнили здание ратуши, и на протяжении всей Революции оно было в руках Коммуны. Это здесь Робеспьеру выстрелил в челюсть один из врагов накануне его казни на гильотине яростным летом 1794 года. В 1851 году это величественное здание приняло нового императора – Наполеона. А однажды оно, наверное, распахнет свои двери еще одному новоявленному императору – Адольфу Гитлеру.

Беньямин понимал, что Париж падет, но не мог себе этого представить, не мог перевести абстрактное знание в образы, которые заставили бы его действовать. Друзья, конечно же, призывали его бежать – это стало дежурной темой разговоров, и каждый раз он пытался объяснить, что должен сначала закончить свое исследование о пассажах. 11 января 1940 года ему выдали новый читательский билет Национальной библиотеки, и он весело, с легким сердцем вошел в это великолепное здание, сел под роскошным, ослепительным куполом и возобновил работу на своем обычном месте за длинным столом под зеленой сенью росписей Дегоффа.