Евгений Алёхин - Рутина

Так что удавалось справляться с похмельем, имелись костыли из признания и лести. Оставалось еще немного денег от последней зарплаты, и я думал их сегодня пропить.

– Давно ждешь? – спросил Зоберн.

– Да не особенно. Я же почти всегда приезжаю раньше.

– Синдром провинциала? – усмехнулся он. На нем были очки, туфли и дурацкая джинсовка. Так и должен был выглядеть писатель в моем понимании.

Мы пошли гулять, и Зоберн рассказал, как скатался в США. Я тоже подавал заявку на участие в этой программе. Суть была в том, чтобы выбрать самого великого русскоязычного писателя до тридцати пяти. Конечно, этот жук обыграл меня. Обошел всех, чтобы опозориться.

– Выиграл, но и не выиграл, – заржал Зоберн. Он так напился в самолете, что стал приставать к пассажирам со всем своим литературным величием.

– Это как? Хуй показывал, что ли?

– Что-то вроде этого, Алехин. Но мое величие не только в хуе.

В общем, Зоберна не выпустили даже из аэропорта – отправили обратно в Россию. Но он казался радостным, ни о чем не жалел.

– Как же так, – сказал я. – Думал, в Литературном институте вас научили прогибаться.

– Я тебя не для этого позвал.

Мы взяли коньяк, сели в сквере на лавочке, и Зоберн рассказал, зачем решил встретиться со мной. Замаячила книжная серия.

– Группа издательств «Аттикус», слышал?

– Неа. Знаю скейтерскую фирму «Аттикус», как раз сейчас коплю на гоповку.

– А, невежда. Короче, это почти та же контора, что издавала «Азбуку». Такое знаешь?

– Это конечно.

– Серия будет называться «Уроки русского». Я – куратор и редактор. Буду вести проект целиком.

– Крутой. В чем концепция?

– Открытие современной подводной классики. А также новых имен, которые настолько хороши, что можно назвать их эталонными. В первую очередь я издам Анатолия Гаврилова и Дмитрия Данилова…

– Ну, про этих я все время от тебя слышу. Потом кого? Сенчина?

– Да, кстати, Сенчина избранные рассказы. Есть еще писатель Шаров.

– Себя любимого не забудь.

– Это само собой.

Мы понемногу пьянели.

– Переходи уже к делу, – сказал я. – Будешь ты меня издавать или нет? У меня есть роман и сборник рассказов.

– Только если не будешь ныть. Как назовем твой сборник? Одно условие: первым рассказом ставим «Бой с саблей». Так можно и назвать. Будешь у нас самым слабым звеном, даровитым пацаненком из поселка Металлплощадка. Или же придумаем тебе легенду, что на самом деле ты богат.

Я подумал, погонялся за бездомной собакой по двору и предложил название «Ядерная весна» в честь одного крепкого рассказа. Зоберну название понравилось. Потом мы ехали к общаге в метро, хотелось встретиться с Михаилом Енотовым, отпраздновать с ним эту новость. У меня будет книга. Хотя я все же чувствовал какой-то подвох, это же старый/добрый/злой/ огромночленный Зо.

– Зачем мы вообще туда идем? – негодовал он.

– Ну надо же нам куда-то ехать?

– Не люблю я его.

– Не волнуйся, он тебя тоже не любит!

Дальше я помню смутно. Пили на крыльце общаги. Зоберн высмеивал писателей, в частности Захара Прилепина. Называл его краснорожим мужиком. Краснорожий мужик написал то, краснорожий мужик похвалил это, краснорожий мужик сделал важное политическое заявление. Я защитил Прилепина так:

– Он же просто любит друзей и ненавидит врагов!

Зоберна это рассмешило, по-моему, он даже записал в блокнот. Я запустил воображаемый комикс про писателей и ввел туда персонажа «лягушка Быков». Лягушка Быков проквакал это, проквакал то. Стало известно, что все писатели произошли от обезьян, и только Быков от жабы. Лекции Быкова включили задом наперед, и оказалось, что это просто кваканье болотных жаб. Михаил Енотов заметил, что Зоберну надо назвать серию «Уроки жидовства». Зоберн предположил, что Михаил Енотов ревнует, потому что у него мало публикаций. Но тут он промахнулся, конечно, я сказал, что наш альбом важнее всех публикаций Зоберна, вместе взятых. Что «ночных грузчиков» будут слушать, а его рассказы никому не нужны. Зоберн сказал, что он может быть нашим менеджером. Михаил Енотов не захотел напиваться и пошел к своей девчонке. Последнее, что я отчетливо помню: мы с Зоберном идем переулками за бухлом. Уже стемнело и похолодало. Меня пучит.

– Прости! – простонал я и побежал в кусты.

Обильно опростался под грохот проспекта Мира, переходящего в шоссе. Зоберн стоял в десяти метрах под фонарем. Я не знал, что мне делать. Минуту подумал, покряхтел с голой задницей, потом стянул свои узкачи и трусы, подтерся ими. Аккуратно свернул какахами внутрь, повторил, выкинул. Модные трусы, украденные из самого сердца Москвы. Оделся, вышел и не поверил своим глазам. Зоберн гладил, почти дрочил свой здоровенный восстающий хуй. Блики от фонаря играли на очках, его мускулистая рука, обтянутая джинсой, начинала танец. Змей надувался и распрямлялся в полумраке. Меня стошнило на обочину.