Евгений Алёхин - Рутина

– Он поил меня коньяком вчера. Отказать этому хачику я не могу.

Потом, естественно, хорошо выпили. Когда мы с Леной ехали обратно, в поезде стало очень грустно. Я держался за свою банку пива и смотрел через окно плацкарта на удаляющийся город, который казался таким родным.

– Скучаю по Петербургу. Там почти все мои друзья.

Лена сказала, что я могу возвращаться туда, если хочу. Пока у нее будет сессия в Кемерове, я могу поехать в Петербург, все равно работы в Москве у меня нет. Там что-нибудь решим.

Но в Москву приехал Маевский, самый красивый басист Поволжья. Родной брат Михаила Енотова. Полтора месяца мы тусили вместе, «искали работу». Если точнее – пили водку, украденную в «Патерсоне», и слушали композицию репера Бабангиды «Дисс на Шока». Мы понятия не имели, кто такой Шок, но, судя по песне, его было за что унижать – песня была гениальна. Она спасала нас.

– Дмитрий Бамберг жидок ебаный / ненавидит свою маму, на зоне его в туза ебали / как Кен ебал Барби… – подпевали мы этим грандиозным стихам.

– Мужики что пьют? – спрашивал Маевский.

– Володю! – отвечал я.

Мы резко чокались, выпивали, занюхивали морской капустой, листали толстый справочник «Работа и зарплата», звонили в разные конторы. Большую часть собеседований пропускали, но иногда ходили куда-то. А иногда совсем пьяный Маевский не выдерживал и орал в трубку вместо ответов на вопрос об опыте работы и образовании:

– Маевский!

Я смеялся, протягивал ему новую рюмку и спрашивал:

– Что пьют мужики?

– Володю, – вяло отвечал он.

Потом он стал набирать телефоны разных вакансий и уже без всякого здравствуйте орал в трубку:

– Маевский! – и бил ей о телефонный аппарат.

Потом мы засыпали в обнимку. Лена уже была в Кемерове. На работу таким образом устроиться не удавалось. Сосед Пушкин смеялся над нами, ласково называл петушками и показывал фотки наших пьяных тел, заснятых им в нелепых позах на мобильник.

Двадцать пятого декабря я снова был в «Танцах». На этот раз выступали ночные грузчики – приехал с Михаилом Енотовым. Он был при невесте. Пока мы чекались, туалеты протекли. Барменша и арт-директор, смеясь, черпали вонючую воду. Барменша была милая в этих перчатках и резиновых сапогах.

– Под ночных грузчиков должно быть только так! – сказала барменша.

Я был без Лены, она застряла в Кемерове надолго. В тот вечер было сорок семь человек по билетам, стоил наш концерт сто рублей. Как раз хватило оплатить проезд. На этот раз я подготовился хуже, у меня было похмелье и болела скула. Мы протусили тут пару дней перед концертом, а позавчера ходили на литературное мероприятие, где Сжигателя трупов награждали дипломом подающего надежды петербуржца. На крыльце, кажется, Союза писателей здоровенный поэт в белом пиджаке и с видом убийцы спросил у меня прикурить, а я предложил прикурить от жопы.

– Сломался прикуриватель? – спросил поэт, когда я отлетел в сугроб.

– Да, что-то огня в жопе уже не так много, – горько ответил я. – Что же ты шуток не понимаешь?

Поэт помог мне выбраться из снега. Зимней обуви у меня не было, в ту зиму я ходил в рваных кедах и задрипанном пальто. Приходилось пить очень много, чтобы не заболеть.

– А парень-то нормальный, – ответил поэт. – Пошли накатим.

Так пролетели предшествующие репу дни, и я подготовился к выступлению не очень хорошо. Я подходил к микрофону, а в голове мельтешили флешбэки, как какая-то бабушка бьет меня сумкой, когда я пытался украсть пару казенных бутылок водки. А потом спал со Сжигателем и его девушкой Яной, и они обнимали меня, как малыша, с разных сторон.

Михаил Енотов тоже волновался. Но подготовился он хорошо и держался молодцом.

– Это мой друг обезьяна, – сказал он, указав на меня. – Вы бы не поняли, для этого надо знать его хорошо, как я. Когда он волнуется, голос его звучит как у подростка, изображающего мужчину.

– Спасибо, что пришли посмотреть и послушать, – сказал я.

Все прошло душевно, хоть я и сбился несколько раз. Мне хотелось дать себе во вторую скулу, и я думал, что Михаил Енотов будет ругаться. Но он был доволен выступлением, даже не обратил внимания на мелкие косяки. Люди подходили пообщаться, делились впечатлениями. Кто-то из них уже читал мои рассказы. Арт-директор сказал, что мы можем пить на баре сколько влезет. В итоге все разошлись, метро закрылось, а в баре остались только я и мой приятель по прозвищу Философ.

– Как тебе концерт, друг?!

Он только кивал. Я спрашивал барменшу: