Евгений Алёхин - Рутина

– Ребята, пора трудиться.

Он остался один на освещенном пятачке, тогда я вышел из темноты, пожал ему руку и снял тестовую кожанку. Пушкин аккуратно свернул ее, взял под мышку и пожелал мне хорошей ночи. Он выглядел совершенно расслабленным, как будто каждую ночь ему приходилось промышлять чем-то подобным. Но, может, и я так смотрелся со стороны. Остаток смены я нервничал, хотелось скорее свалить с места преступления.

В четыре часа утра бабушки закончили и ушли. Я разбудил Димку, мы оттащили все коробки куда надо, развесили в зал часть новых шмоток. Я сказал:

– Ну все, я – будить Юлю. И пойду.

– Куда ты, метро не работает.

– Прогуляюсь до открытия.

– Погоди.

Он опять отвел меня в примерочную.

– Я не могу его забрать, вытащи, пожалуйста.

Он достал из-за пуфика новое платье из «Бутика» и протянул мне. У меня от палева уши загорелись.

– Да засунь в штаны просто и выйди с ним. Я не могу, потому что с утра выхожу на смену. Че, мне весь день его шкерить? Это для девки моей.

– Господи боже мой. Вот как ты меня обхаживал, значит. Крюк научил делать. Хочешь на нары отправить?

Я разбудил Юлю, она прошла со мной до выхода из магазина, посмотрела сумку, я прошел в коридор торгового центра. Юля закрыла, махнула мне через витрину и сонно ушла обратно вглубь, в кабинет. Мне часто снилось, что я пытаюсь украсть нечто ценное и пищу на воротах. Каждый раз, когда ты что-то воруешь, особенно если на сумму, которая превышает административное правонарушение, сердце как будто в ушах замирает и думаешь: все это было во сне, сейчас меня арестуют. Кажется, что все вокруг видят тебя насквозь, все знают и понимают про тебя все, просто ждали момента. Какой-то миг, и все снова ускоряется, сердце входит в привычный режим, симуляция загружена. Я под звук эха своих шагов прошел по пустым высоким помещениям торгового центра, почти никого не было, только редкие уборщики и охрана на входе-выходе, и вышел на Манежную площадь. Ночь освещалась фонарями. Пошел прогуляться вдоль лавочек. Было холодно, дул мерзкий и скользкий ветерок, слышны были пьяные голоса.

– Отшумели летние дожди! – гнусаво пели из кустов.

Какой сегодня вообще день недели? Выходной или праздник? Мое тело превратилось в вату. Хотелось лечь в постель и проспать часов двадцать, прижавшись к Лене, засунув в нее палец и размазав губы по шее.

– О, кто у нас тут! Женя!

Рука схватила меня за плечо. Я обернулся и увидел трансвестита Олега с бутылкой шампанского. Он протянул ее мне.

– Хуй не сосал? – спросил я перед тем, как выпить.

– Хаха. Да я даже не пью. Это тебе.

Я немного выпил, вернул ему бутылку. Он тут же передал ее кому-то из гомосексуальной пьяной свиты. Я сказал, что собираюсь пойти в метро. Олег заприметил бугор у меня в паху и потянулся туда рукой:

– Ты только проснулся, дорогой? Или рад меня видеть?

– Да, а где твоя девушка, кстати?

Кто-то из его прихвостней заржал.

– Понравилась? Она тебе понравилась? Завидуешь?

Я отмахнулся и пошел подальше от них. Пришлось еще минут двадцать или больше ждать у стеклянных дверей, пока вход в метро не откроется. Я стоял, стучал зубами с этим платьем в штанах, пока двое бомжей дрались в переходе. Потом им надоело, они просто сели и переругивались. Дверь открылась. Мне казалось, что мент слишком пристально на меня смотрит и сейчас спросит паспорт. Ничего не случилось. На эскалаторе я наконец решился вытащить это платье из штанов. Немного разглядел его. Такая маленькая, легонькая вещица, украшенная разноцветными пайетками, довольно пошлый вечерний наряд. Стоит около восьми тысяч рублей. Я думал, что хрен с ним, с Димкой, подарю лучше Лене это платье, а он пусть идет в жопу. Но Лене оно не подошло.

После работы Димка доехал до Медведково – у меня-то был выходной, – и я отдал ему платье у метро.

– Ну ты и тип, – сказал я. – Не буду с тобой выходить в ночь.

Он только улыбнулся и ткнул меня в плечо.

У меня появился еще один друган с работы. Парня звали Кирилл Бурыгин, он был очень флегматичный и обаятельный, а выглядел как король модников, которого достали из помойки. Лет ему тогда было совсем немного, вроде девятнадцать. Если было известно, что Пушкин не заночует дома, мы воровали водку и вино в магазине «Патерсон» и устраивали мощную пьянку у меня на кухне. Лена пила совсем немного, приглядывала за нами, кормила соевым мясом и рисом, смеялась и пугалась одновременно, когда мы начинали выпрыгивать в окно со второго этажа.