Виталий Москаленко - Райцентр [сборник]

Почему же, Владлен Никитич, когда поступаешь в жизни так, как подсказывает твое сердце, если идешь туда, куда оно ведет ноги твои, — ты смешной человек и тебя обязательно надо показывать психиатру. А если живешь с расчетом и не спеша, как Арик, как Нинка, как весь наш матфакультет, высчитывая на логарифмической линейке и закладывая программы в ЭВМ, приглядываясь и прислушиваясь, что подсказывают числа, — хвала тебе и честь?! Но почему? См. на часы и хочется кричать. В голос. Не видеть Вас больше, не сидеть в партере, не прогуливаться по фойе, не стоять перед Вашей фотографией, не покупать программку с Вашей фамилией и конфетой «Белочка» в придачу. Не дарить Вам цветов зимой, не покупать их больше на рынке за час до сп-ля и не везти через весь город, закутывая в газеты… И эта вечная проблема с билетами, и этот ненавистный администратор, который при виде меня начинает мелко повизгивать и подрагивать от ненависти… И не сказать Вам ни слова правды. За два длинных года. А сколько, сколько я могла бы Вам поведать! И о себе, и о Вас. С глазу на глаз. Я сказала бы Вам, что мы рождены в разных знаках по гороскопу, но в асценденте под одними и теми же планетами. А это бывает один раз на всю тысячу лет. Все это знаю, и представьте, математик, а поверила… А Вы и не знаете и не поверите уже. Мало того что Вы рождены на десятый знак от моего дня рождения, но еще этот асцендент. Не смейтесь, не надо… Просто я убеждена, что мы рождены друг для друга. Но через пять минут я уезжаю. Навсегда. И мы не увидим больше друг друга… Вот я наконец и стала тем, о чем мечтала, — педагогом. Закончила именно тот вуз, который хотела закончить. Я люблю свою профессию, люблю детей, я даже до поступления работала целый год в детском саду, чтобы проверить себя, как я отношусь к детям. Хорошо отношусь. Все прекрасно! И вот теперь я поеду в глубинку, как говорится, потому что хотела и мечтала: поработать далеко-далеко, понять по-настоящему профессию учителя.

Я и дети. И я Вам скажу, что счастлива оттого, что еду в Жунжыгдэ. Потому, что я не знаю, что будет там. Потому, что я всегда все про себя знала. Знала, что получу золотую медаль, знала, что, проработав в детском саду, поступлю потом и буду учиться на «отлично», знала, что будет на пять, на десять лет вперед… А вот теперь, после Вас, поняла: а ведь лучше не знать! И как это прекрасно — сомневаться. Надеяться. Ждать. И опять надеяться. Это же прекрасно, что я не узнала Вас, потому что а вдруг бы я тогда отшатнулась от Вас и мне стало бы во сто крат страшнее, чем сейчас. И может быть, меня обуяло одиночество вселенское, если бы я была с Вами… Как с мужчиной.

Перечитала и поняла, что пишу это письмо, может быть, больше для себя, потому что давно не говорила себе, наедине с собою, правды. Я не уверена, что Вы прочтете его. Можно сказать даже, что я уверена: Вы не прочтете его… Потому что вчерашний скандал с Нинкой меня немного, так сказать, охладил. В чувство привел. Знаете, в сущности, Нинка абсолютно не понимает и не понимала меня. Она никогда не сомневается. Все у нее разложено по полочкам, а если что и не разложено, то только потому, что новых полочек еще не заготовлено. Словом, мы настолько разные, что дух захватывает. Я не хочу этим сказать, что ей лучше, яснее, проще… Нет, единственно, в чем я убеждена, — это в том, что у нее ничего не болит. Так, иногда пощипывает. Вот и все. Она не понимает меня. Что-то иногда, в моменты самой-самой моей откровенности, промелькнет у нее… Что-то похожее на сопереживание, понимание, прочувствование моей души… Вот-вот она постигнет суть моей души… Но дальше этого «вот-вот» не идет. Вскоре у нее наступает в сознании как бы сброс, она, внимательно выслушав, встает, начинает активно чем-то заниматься, что-то делать, ходить, хлопать тумбочками, дверями и… И вскоре мне приготовлен отличный совет. Все на месте, все на полочках. Она уже знает, как мне поступать, куда идти, как и с какой ноги вставать. Словом, становится скучно, но уверенно.

А вчера мы поссорились. Она опять стала меня учить, а я ей сказала, что всему не научишься и «если бы знать»… А она стала говорить, что всегда надо знать, иначе это похоже на слабоумие… Мы поссорились. Она жестокая, Нинка, но я ей благодарна. Мы поссорились, она пошла и принесла тот самый пакет, в котором…

Я посмотрела на часы… Теперь, кажется, все.