Эми Тан - Долина забвения

— Но тебе не нужно разводиться, — говорила она. — Есть одна трава, которую ты можешь класть ему в чай, — она слышала, что эта трава притупляет желание. — Только не нужно ее давать слишком часто, а то эффект будет сильным, это для тебя тоже будет нехорошо.

Потом она мягко уговаривала меня, что Верный совсем не так плох по сравнению с некоторыми мужьями:

— Верный, возможно, капризный, но он никогда не был грубым. А еще он красивый и хорош в постели. И он часто тебя смешит. Четыре достоинства. Большинству женщин не достается даже одного.

Мы с матерью наконец согласились, что она должна приехать в Шанхай. В наших письмах мы давно затрагивали эту тему, но я не считала, что нам стоит пытаться изменить прошлое, вспоминать о поступках, которые повлияли на наши судьбы. Наши отношения превратились в тесное, откровенное общение взрослых людей. Это было больше, чем дружба, но связь все же не была настолько глубокой, как между матерью и дочерью. Мы вели откровенную переписку, но, разделенные расстоянием, не видели лиц друг друга. Наши признания и воспоминания требовали доверия, но несмотря на то что большую часть времени мы свободно изливали свои чувства на бумагу, мы обе знали, что можем спрятаться за бумажный лист. Мы не боялись оскорбить друг друга, так как стали более уравновешенным. Осторожно, в тщательно подобранных выражениях мы обсуждали свои невысказанные смешанные чувства. Но личная встреча в Шанхае может вызвать из прошлого травмирующие воспоминания и разрушить все, что мы так тщательно строили и что для нас было очень важным. И все-таки мы решили, что стоит рискнуть. Я предупредила ее, что хочу обнять ее не больше, чем хотела бы обнять лист бумаги. Я не знаю, что я почувствую, увидев ее наяву. Возможно, ее вид вызовет эмоции, о которых я уже забыла, и ей стоит быть готовой и не обижаться, если я не брошусь в ее объятия, как положено при счастливом воссоединении матери и дочери. Она согласилась, что встреча, скорее всего, будет неловкой и непредсказуемой, и она готова к некоторому отчуждению между нами. Я думала о нашем воссоединении целый месяц, остававшийся до ее приезда, ощущая при этом самую разнообразную гамму чувств — от того, что испытывает обиженный ребенок, которого предала мать, до чувств взрослой женщины, которая узнала, что была для матери важнее Лу Шина и ее сына. Когда я увижу ее, я должна помнить, что она страдала и горевала обо мне так же, как я по малышке Флоре.

Пока мы стояли на причале, ожидая прибытия корабля, я предупредила Верного, чтобы он не думал смотреть на нее своим долгим романтическим взглядом.

— Как ты могла подумать обо мне такое?! — притворно возмутился он.

— Ты можешь смотреть так и на старуху в гробу.

Он рассмеялся и поцеловал меня.

— Я буду с тобой. Пожми мне руку, если тебе станет невыносимо, и я найду повод, чтобы увести тебя.

Пусть в переписке мы и обменивались фотографиями, но я до сих пор представляла ее в самых модных вечерних нарядах, а не в простом коричневом костюме. Она была все так же красива, но вне цветочного мира у нее не проявлялись те завораживающие особенности, которые так привлекали к ней мужчин. Движения ее не были грациозными. Она суетилась, разыскивая багаж. Потом, направившись ко мне, остановилась в десяти футах от меня и смотрела так, будто увидела призрак. В нерешительности она кусала губу.

— Я знаю, что мы решили отложить разговор о чувствах. Но я семнадцать лет хранила их в себе и теперь не могу сдержать слова, которые так хотела тебе сказать: я очень сильно тебя люблю!

Второй раз в жизни я увидела, как она плачет. Я кивнула и позволила себя обнять, а потом и сама разрыдалась.

Через несколько минут она отпустила меня и вытерла слезы.

— Ну вот, с этим покончено. Теперь мы опять можем нервничать насчет того, что сказать друг другу.

Верный обратился к моей матери с большим уважением:

— Я был в вашем доме, когда впервые встретил вашу прекрасную дочь, — тогда она была еще семилетней негодницей. И если не считать возраст, в ней мало что поменялось с тех времен.

Моей матери он сразу понравился. Она разговаривала с ним на своем устаревшем китайском. Я была очень рада, что он пошел со мной, — каждый раз, когда мы начинали чувствовать себя неловко, он менял тему разговора на более безопасную. Они вспоминали общих знакомых, потомков богатых семей, и Верный рассказывал ей, как у них шли дела: хуже или лучше. Выяснилось, что у большинства дела шли хуже.