Эми Тан - Долина забвения

Мы отвезли маму в наш старый район. Она увидела, что «Тайный нефритовый путь» стал частной резиденцией, чей владелец, видимо, обладал большой властью — у ворот стояла вооруженная охрана.

— Гангстеры, — сказала я. — Или политики, которые дружат с гангстерами. Фэруэтер тоже якшался с ними, знаешь? Он очень плохо кончил, но мне его совсем не жаль.

Она попросила рассказать ей подробнее. Я выполнила ее просьбу, и она вздрогнула, когда узнала, как умер Фэруэтер.

Вторую неделю она провела в Сучжоу с Золотой Голубкой, которая, по ее собственным словам, стала толстой и ленивой. Да, она располнела, но ленивой ее можно было назвать с трудом. Через два года после переезда из Шанхая она вышла замуж за владельца мебельного магазина, который со временем она превратила в крупный галантерейный магазин. Ближе к сорока годам она родила сына, который сделал ее жизнь гораздо менее спокойной, но более счастливой.

Мать вернулась домой через три недели. Мы возобновили переписку и обсудили наше воссоединение, а потом признались друг другу, что мысленно много раз возвращались в тот день, когда она покинула Шанхай. Мы представляли, как стояли в ее кабинете, слушали речи обманщика, но на этот раз мать была бы готова заметить опасность и смогла бы меня защитить. Конечно, мы не могли исправить прошлое, сколько бы ни пытались. Это бы напоминало бесконечный просмотр фильма, конец которого нам был хорошо известен. А еще мы обнаружили, что кинозвезды выглядят совсем не так, как мы ожидали.

Хотя мы были рады обняться в начале и в конце нашей встречи, мы обе согласились, что гораздо уютнее было сохранять ту близость, которую мы приобрели, в переписке. При личном общении мы были очень осторожны, подбирая слова. Мы пытались по выражению лица, жестам и движениям глаз собеседницы определить, на какую тему можно говорить, а на какую — нет. С нами были другие люди, которые пытались снять напряжение, когда его не было, или добавляли неловкости, которой мы могли бы легко избежать при разговоре с глазу на глаз. Но в целом ее визит оказался удачным. Мы стали переписываться с большей откровенностью и пониманием. Волшебная Горлянка говорила, что нам нужно забыть о годах, которые прошли в разлуке. Но мы не хотели забывать. Раны, полученные нами, нуждались в том, чтобы показать их друг другу.

@@

Мать каждый год возвращалась в Кротон-он-Гудзон, чтобы провести рядом с Флорой несколько месяцев каникул. Она взяла на себя роль любопытной соседки и «натыкалась» на Флору на ярмарке, в церкви, в парке или на тротуаре, где та выгуливала собаку.

@

Однажды я увидела, как ее пес решил познакомиться с другой собакой, которая была на противоположной стороне улицы. Его чуть не сбила машина, и Флора закричала: «Купидон!» Я почувствовала, как сердце моей внучки сжалось от тревоги, а потом на меня нахлынуло облегчение, когда пес вернулся к ней живым и здоровым.

@

Она в первый раз назвала Флору «внучкой». Я знала, что она взялась за ее поиски из любви ко мне. Потом у нее появился новый повод для встреч с ней, чему я была очень рада.

@

Надеясь, что собаки захотят поиграть друг с другом, я купила керн-терьера с торчащими ушами, такого же, как у Флоры. Я назвала ее Саломея. Разумеется, Купидон заметил ее и устремился к ней по тротуару, а их поводки опутали нас, будто гирлянды — майское дерево. В стремлении высвободиться Саломея попыталась убить Купидона. К счастью, как только собаки выпутались из поводков, они стали необычайно общительны — точнее, общительны с уклоном в непристойности, в результате чего их пришлось снова распутывать.

@

С помощью Саломеи мама часто виделась с Флорой в парке. Она всегда носила с собой собачьи галеты, чтобы приучить Купидона искать их с Саломеей. Она спросила у Флоры, самая ли умная это порода собак. Флора пожала плечами и сказала: «Не знаю». Мне казалось, что, если бы мать панически не боялась коней, она брала бы уроки верховой езды, лишь бы оказаться поближе к Флоре. Она переборола свою неприязнь к религии и стала посещать методистскую церковь. Благодаря ее сообщениям и фотографиям я могла наблюдать за Флорой на расстоянии. Я узнала, что та носила короткую стрижку и клетчатое платье, а еще любила рисовать. Если мать о чем-нибудь ее спрашивала — о погоде или о ярмарке, которая ожидалась в городе, — ответ всегда был одним и тем же: она пожимала плечами и говорила «Не знаю».

Когда Флоре исполнилось шестнадцать лет, мать поделилась со мной опасениями, что друзья у нее «не лучшего образца». Один парень приезжал к ней чаще других, и она бежала к его машине. Парень выходил и, прислонившись к дверце, передавал ей зажженную сигарету — так он ее приветствовал. Мать видела, как однажды после церкви Флора умчалась прочь, крикнув Минерве: «Это не твое дело!» Она запрыгнула в машину к парню, который ждал ее неподалеку. Парень склонился к ней, и они обменялись долгим поцелуем. Минерва, расстроенная и смущенная, осталась стоять среди прихожан. Мать замечала во Флоре признаки подросткового бунта, которые она считала нормальными для шестнадцатилетней девочки. Но кое-что ее все-таки тревожило: Флора была безрассудной.