Несколько месяцев он работал над новыми композициями. Ламия жаловалась, что ей скоро рожать, а Сабир не работает. Он все тратил деньги, заработанные в Прибалтике. «Ничего, допишу эти композиции, и опять уедем в Прибалтику», — говорил Сабир. Однажды вечером к нему зашли друзья, и он им сыграл свои новые мелодии. Поначалу все были ошарашены, а потом все бросились его уговаривать вновь создать группу и сыграть эти вещи здесь в Баку.
Сабир уступил. Ламие тоже не хотелось ехать в Прибалтику на сносях, хотя она признавалась, что жить там легче, чем в Баку. Его джазовая группа «Огни Баку» стала пользоваться ошеломительным успехом. К рождению своего второго ребенка — дочери, Сабир написал композицию, основанную на тональном варианте мугама «махур», сдобрив его примесью латинского джаза. Он придумывал уникальные вещи — его эксперименты выходили за рамки общепризнанных норм. Поэтому вскоре появилась вторая статья в «Бакинском рабочем» уже другого местного критика, который осуждал Сабира за его эксперименты с народным творчеством.
Впрочем, на этот раз Сабир пользовался бешеным успехом. Один из партийных боссов республики дал добро на запись мугамных импровизаций Сабира и уже в 1971 году на азербайджанском телевидении начали проигрывать его композиции.
Сабира пригласили в Париж — там он дал два концерта, которые заинтересовали тамошнюю публику. Его аж даже пригласили сыграть в Нью-Йорке, в известном джаз-ресторане «Блю-нот», однако московские бюрократы не пустили Сабира в США. Впрочем, это не помешало Сабиру год спустя выиграть известный джазовый конкурс на фестивале в Монреале — он туда отправил свою запись.
Популярность и успех Сабира, однако, стал затмевать как всех местных и даже некоторых московских музыкантов. Его вызвали в Министерство культуры и сказали, что вообщем-то не возражают против его мугамных импровизаций, но наряду с этим, он должен поиграть и что-либо «нормальное». В 1973 году ему заказали альбом, посвященный открывающему строительству Байкало-Амурской магистрали. Сабир пришел домой и написал двухминутную композицию — она иронично состояла из двух аккордов «бам» — «бум» — «бам — «бум». Его игривость дорого обошлась ему. Сабира перестали пускать в концертные залы.
В 1974 году он вновь вынужден был уехать в Прибалтику чтобы заработать денег. Ламия отказалась с ним ехать — сильно болел сын. Очевидно, в одиночестве на севере Сабир сильно злоупотреблял алкоголем.
После приезда обратно в Баку он то и дело ругался с Ламией из-за своего пагубного пристрастия к спиртному. Но, должен признать, что как только он выпивал грамм двести, его творческая прыть вырывалась наружу. Я никогда не мог догадаться в какую сторону пойдет мелодия, какой оборот возьмут пальцы Сабира.
Тем больше любили слушать бакинцы Сабира в ресторанах, тем больше ненавидели его в официальных советских учреждениях. Уделом Сабира стали рестораны — в концертные залы его не пускали. Тем больше давили на него, тем больше он пил. Когда он в очередной раз начинал пропускать водку через свое горло, мне хотелось возмутиться низкими аккордами. Мне хотелось заговорить человеческим голосом — нет, не заговорить, а закричать: «Перестань губить себя!»
В 1975 году Ламия оставила его. Теперь его никто не контролировал. Он пил много, к нему приходили его друзья музыканты, разные женщины — давали деньги на выпивку, а он им играл свои композиции. Летом того года Ламия вернулась к нему. Она получила звонок от соседа, что Сабир уже третий день не выходит из дома. Она пришла и почти что нашла его в коме. Его забрали в больницу и лечили. Через несколько месяцев он пришел домой, сильно похудевший и изможденный. Он подсел ко мне и попытался поиграть.
Ужас! Нет, его пальцы отказывались играть. Руки дрожали. В тот день он сказал Ламие, что если он не сможет играть, он убьет себя. Очевидно, соседи услышали его жалобы на состояние здоровья. Наверно, через них один гнусный критик узнал об этом и написал в газете «Вышка» статью, в котором утверждал, что всякий там модерн приводит человека к душевной пустоте, а потом и к алкоголизму. На Сабира посыпался шквал звонков от знакомых и незнакомых людей. Все спрашивали, что с ним. Сабир все это плохо переносил. Он стал шататься по кафе-столовым и всяким там забегаловкам, где ему часто наливали стопочку.
В один из дней он пришел домой и сел вновь передо мной. Он стал вполне прилично играть — пальцы слушались его. Однако, как я понял позже, это улучшение было каким-то рывком перед смертью. Сабир в тот день сыграл интересную мелодию — теперь национальные мотивы были соединены с некоей смесью блюза. Музыка медленно наполняла комнату и вырывалась в бакинскую действительность. Сабир взял было нотную тетрадь записать композицию. Потом сказал вслух себе, что сделает это завтра, и пошел спать. Больше он не проснулся.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу