Так что, меня перевезли из коммуналки в новостройку — в одну из самых престижных домов города. Наконец, я мог почувствовать атмосферу, отдаленно напоминающую амбьянс в доме у Драгунских и Ашур-бека.
Надо сказать, что в Баку после революции домов строили мало — так, что жилищный вопрос Советы решили путем уплотнения и созданием коммуналок. После войны же начали понемногу расширять жилищный фонд города — и представьте, в строительстве использовали очень много немецких военнопленных.
Я опять слышал из окон немецкую речь — говорю же, пути Господни неисповедимы! Мои прекрасные создатели, когда-то мечтавшие захватить весь мир, теперь гнули спину на советских послевоенных новостройках. После начала войны Сталин выселил всех немцев из Кавказа, включая Баку, в Казахстан и Сибирь, и я думал, что я больше никогда не услышу немецкую речь… Вот те на! Слышу опять… и думаю о судьбе людей и всего человечества… Надобно бы, чтобы на мне в эту минуту сыграли «Лунную сонату» Бетховена.
У Гасымова был один сын по имени Кямиль. Ему уже не пришлось испытать то, что испытал старший Гасымов, будучи сыном буржуа. Кямиль — был сыном одного из руководящих архитекторов Азербайджана. Он был окружен заботой, и детство его было что называется золотым.
В то время в Баку было модно учить детей музыки. Так и поступили с Кямилем — ему наняли учителя, к моему превеликому удовольствию. Помимо того, что Кямиль посещал музыкальную школу, на дому с ним дополнительно занимался частный педагог, которого звали Керим-муаллимом. Родом он был из Шуши, откуда впрочем было большинство музыкантов, и был поклонником Узеира Гаджибекова. Одной из первых мелодий, который он научил Кямиля играть, были «Вечера».
Ничего подобного я не слушал до этого. На мне же в основном играли европейские и русские сочинения. А к тому времени в Азербайджане развилась своя оригинальная классическая школа, во главе которой стоял Узеир. Как я говорил ранее, Гаджибеков был автором первой мусульманской оперы — «Лейли и Меджнун», написанной еще в 1908 году. «Вечера» Гаджибекова как нельзя кстати соответствовали теплым неторопливым бакинским вечерам 1940-х-1950-х годов. Впрочем, может они и были неторопливы, но отнюдь не безмятежны. При всей величине Гаджибекова в период, когда Керим-муаллим пытался научить восьмилетнего Кямиля играть «Вечера», великого маэстро предали остракизму — коммунистический босс республики Мир-Джафар Багиров подверг острой критике Гаджибекова из-за последней оперетты «Фируза», так и незаконченную, впрочем. В 1949 году расстреляли 27-летнего Парвиза Рустамбекова — одного из основоположников джаза в Азербайджане.
Да, поистине не исчерпывались люди, которые хотя бы в душе пытались воспротивиться коммунистическому беспределу. Керим-муаллим отдавал предпочтение национальной музыки (это в те годы-то), в то время как Кямиль учил классику в государственной музыкальной школе.
В скором времени, Гасымов-старший решил сменить Керим–муаллима. Ему, только что вошедшему в коммунистическую элиту, отнюдь не хотелось нарваться на неприятности. Так что, он распрощался с этим учителем.
На смену ему пришла Анаит Манукян — толстая, сдобная, душевная армянка, которая через каждые три слова, при обращении к Кямилю говорила «матах, дорогой, джаным» — все это вместе и подряд.
Анаит около пяти лет верно приходила в дом Гасымовых учить Кямиля музыки. Гасымов-старший, видя в Кямиля большие способности, хотел дать ему основательное музыкальное образование. Так Кямиль до семнадцати лет ходил в музыкальную школу и одновременно занимался с Анаит.
Последняя почти стала членом семьи — часто участвовала в семейных торжествах, днях рождениях и прочим. Иногда Анаит приходила со своей дочкой Вероникой. Она была на пять лет младше Кямиля. Пока мать занималась с Кямилем Вероника тихонька сидела в углу и смотрела детские книжки. Анаит, помимо дочери имела сына, и ей было нелегко воспитывать двух детей в одиночку — ее муж погиб во время войны.
Кямиль стал вполне прилично играть на пианино, правда, позже во время переходного возраста он несколько остыл к музыке. После окончания средней школы он не поддался в консерваторию, а поступил, как и отец, в архитектурный. Мать Кямиля настаивала на том, чтобы он выбрал по ее словам «хлебную, стабильную работу». «Ну что музыканты? — задавалось вопросом она, и сама же отвечала: — Стабильности нет. Концерты, вечеринки, попойки и тому подобное. Нет, нашему мальчику нужна нормальная специальность». Наверно, вам не нужно говорить, что эти слова отнюдь не пришлись мне по душе. Разве есть более романтическая, всепоглощающая, эмоциональная и благородная профессия, чем музыкант?!
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу