Роберт Уоррен - Воинство ангелов

Чарльз метнул на меня взгляд.

— Нет, — сказал Хэмиш, — это не Мэнти. Мне известно, что ты сказал про нее, и потому она не может выступать законной свидетельницей. Наверное, это одна из причин, по которой я решил убить тебя сейчас. За эти слова. Нет, у меня есть другой свидетель. Совершеннолетний сын моего управляющего. Я посадил его внизу проверять счета, и, услышав два выстрела, он обязательно прибежит сюда и увидит меня у стены, может быть, с царапиной от выстрела или же пулю в стене возле меня, и тебя, распростертого на полу, и в руках у тебя, Чарльз, будет дымящийся пистолет, а кишки будут наружу, потому что целить я собираюсь именно туда, в живот — такую удобную мишень, а мне нужна мишень побольше, Чарльз, я ведь не такой меткий стрелок, как ты.

— Дай мне пистолет, — хрипло попросил Чарльз.

Но Хэмиш лишь скорбно покачал головой.

— Еще рано, — сказал он. — Хочу дать тебе время еще попотеть и подергаться. Для того я тебе все и растолковываю так подробно. А потом ведь, Чарльз, я давно тебя знаю, а старых друзей убивать — дело долгое. Пятнадцать лет прошло как-никак, и потому подождать еще минуту-другую труда не составит. А ты пока что попотей и подергайся.

— Дай пистолет, — сказал Чарльз.

— Я объясню тебе, почему ты обливаешься потом и дрожишь, — продолжал Хэмиш. — Потому что в тебе сидит трус, Чарльз. Нет, в чем-то ты вовсе не трус. Например, в Шалмет-Оукс в Новом Орлеане, когда секундант отсчитывал секунды, ты не трусил. Ты держался прекрасно, и в памяти твоей сохранилась картина, как храбро и прекрасно ты держался. Но теперь все по-другому, теперь, когда ты валяешься в грязной спальне с перебитым носом, а нос тебе перебил какой-то ниггер, и это стыдно, и по́том обливаться тоже стыдно.

— Дай мне пистолет, — сказал Чарльз и, приподнявшись и опустив на пол ногу, потянулся к пистолету.

— Гляди-ка, — сказал Хэмиш, — у тебя рука трясется, чуть-чуть подрагивает.

Чарльз поглядел на свою руку.

— Да, — подтвердил Хэмиш с холодной отстраненностью профессионала, — совсем чуть-чуть подрагивает. Но этого достаточно. Думаю, можно начинать.

И внезапно подняв правую руку с пистолетом, он прицелился в самую середину живота Чарльза.

— Встань! — приказал он.

Чарльз поднялся с постели.

— Слушай меня, — сказал Хэмиш, — слушай, чтобы не ошибиться. Я сейчас брошу пистолет тебе на постель. Курок не взведен. Возьмешь и выстрелишь, когда захочешь. А я буду держать тебя на прицеле. Я отойду, встану у стены и на счет «три» брошу тебе пистолет.

И он произнес:

— Раз…

— А если я откажусь выстрелить?

Хэмиш смерил его внимательным взглядом.

— Нет, ты не откажешься, — заключил он. — Ты трус, но другого сорта, из тех, что боятся отказаться. Как вот теперь ты боишься крикнуть и позвать Тома Симпкинса. Ты боишься выражения его лица, когда придется признаться, почему ты крикнул. Ведь ты, Чарльз, ты трус не простой, и трусость в тебе перемешана с массой иных качеств. Вот почему твоя трусость так оскорбляет тебя, всю жизнь ты ненавидишь ее в себе, всю жизнь ты как в капкане, да, как в капкане. Я продолжаю счет, Чарльз!

И он произнес:

— Два…

Но это оказалось уже слишком. Я просто не выдержала, хотя и не поняла, что это на меня нашло. Вскрикнув, я кинулась к Хэмишу, схватила его за руки, прижала к себе оба пистолета, ухватив их не за дула, конечно, а за корпус, но ухватив крепко, так, что он не смог их отнять.

Я прижимала к себе его руки, чувствуя, как взведенный курок правого пистолета упирается мне в грудь, под правым соском. И в голове мелькнуло: Если он сейчас нажмет на курок, мне будет больно, очень, очень больно.

Но я не отпускала пистолетов.

— Пусти! — бросил Хэмиш.

Лицо его побагровело от гнева, но я все прижимала к себе его руки.

— Так ты хочешь спасти этого… — Хэмиш запнулся, ища верное определение, — этого человека, — беззубо докончил он.

Я глядела на Чарльза, стоявшего возле кровати с лицом, блестевшим от пота, с переломанным опухшим носом.

— Нет! — выкрикнула я. — Это не из-за него! Я ненавижу его!

И я зарыдала.

— Слушай, — сказал Хэмиш. — Пусть он поступает как знает. Пусть отправляется на все четыре стороны. Я дам ему двуколку. Только пусть сюда больше носу не кажет. Если у него хватит трусости так и не взяться за пистолет.

Он окинул Чарльза долгим взглядом.

— Думаю, что трусости у него хватит, — сказал он.

И Хэмиш попросил меня позвать снизу Тома Симпкинса, большого, грубоватого, рыжеволосого и краснолицего парня лет двадцати двух-двадцати трех, вихрастого и всклокоченного. Хэмиш вежливо попросил его заложить двуколку и отвезти мистера Приер-Дени в усадьбу Бойда, потому что, как объяснил Хэмиш, там его здоровье быстрее пойдет на поправку.