Роберт Уоррен - Воинство ангелов

Когда Хэмиш подошел к постели, я притворилась, что сплю.

Утром мне не хотелось вставать. Не хотелось видеть Чарльза.

Ближе к полудню он уехал, ускакал на лошади, которую держал в конюшне Пуант-дю-Лу. Вскоре после этого в комнату вошел Хэмиш — очень хмурый. Он объявил, что должен ехать в Проклятую и вернется не раньше завтрашнего дня.

Присев на краешек постели, он молча взял меня за руку. Потом поднялся и, склонившись ко мне, поцеловал, по-прежнему не говоря ни слова.

До полудня я провалялась неодетая. Потом появилась Мишель, и мы молча позавтракали с ней вдвоем. Как это было принято, в отсутствие Хэмиша за мной присматривала Мишель. За фасолевыми стручками и молоком она объявила мне, что идет в больницу, но ни словом не упомянула о новом пациенте.

Стоял уже полдень, когда я рассеянно подняла глаза, заслышав шаги на веранде. Это был Чарльз. Он сказал, что вернулся поговорить с Хэмишем. Дома ли Хэмиш?

Нет, сказала я, не вдаваясь в подробности.

Он сказал, что между ними произошла размолвка и он хотел бы дождаться Хэмиша.

Я ответила, что Хэмиш уехал в Проклятую, и он сказал, что, вероятно, тоже попозже отправится туда.

Пока же, придвинув кресло, он сел. Кресло было прежнее, все то же старое, орехового дерева кресло, в котором он сидел в день первого своего приезда года за полтора до этого. Вообще казалось, что странным образом все это уже было или происходит во сне, смутном сне, искажающем очертания предметов и воплощающем то, о чем думаешь.

Он сидел, молча глядя на меня. Потом подошел к шкафчику, налил себе бренди, выпил и опять наполнил рюмку, после чего спросил, не прокачусь ли я с ним верхом.

Я отказалась.

Он начал молча поглаживать краешек моего рукоделия, как делал и тогда, во время первого своего приезда. Он уговаривал меня покататься. Когда я наотрез отказалась, он сказал по-французски, что да, я права, может быть, остаться здесь будет и лучше.

На мой недоуменный взгляд он заметил, опять-таки по-французски, что чему быть, того не миновать и что и так все это тянется слишком долго. С этими словами он схватил мою руку и стал осыпать ее поцелуями. Я попыталась отнять руку, но он держал ее крепко, как в тисках — он был очень сильным, — даже слегка выкручивая мою кисть.

— Выслушай меня, — полушепотом проговорил он и зашептал, неспешно и отчетливо, наклонясь ко мне, что он знает, как знаю и я, к чему шло дело, и что вот теперь настал момент.

Он вдруг порывисто встал и вновь наклонился надо мной.

— Maintenent [34] Теперь ( фр. ). , — шепнул он.

Выдернув руку, я встала.

Он опять ухватил меня за руку и стал говорить, что Хэмиш Бонд немолод, почти старик, что мне неизвестно, какая она, настоящая любовь, и неужели мне не хочется попробовать?

Я вырывалась, а он все нашептывал, что ничего-то я не знаю и никогда не знала. Потом вдруг холодно, обычным своим голосом сказал:

— Если, конечно, ты не изменяешь своему старикану. У тебя с этим его любимчиком ничего нет?

Задохнувшись от возмущения, я рванулась от него из последних сил, но он удержал меня и, притиснув к груди, зажал мне рот рукой. Очень крепко сжимая меня в объятиях, он говорил все тем же четким полушепотом:

— Теперь, вот теперь, сию минуту! Я отниму руку от твоего рта, но ты не закричишь! Нет, ты не закричишь, Крошка Мэнти, потому что кричать тебе вовсе и не хочется! А хочется совсем другого!

На секунду он замолчал, я почувствовала, как колотится в мое левое плечо его сердце, и мне стало трудно дышать.

Потом он сказал:

— Теперь! — Сказал по-английски, совершенно обычным голосом и отнял руку от моего рта.

Клянусь, не помню, закричала ли я… Странным образом я просто этого не знаю.

Но это и не важно. В комнату вошел Рору, оттого ли, что я кричала, или случайно, но вошел. Когда он появился, я отчаянно боролась или же начала бороться — кто знает, как это было на самом деле? — но я боролась, громко крича:

— Рору! Рору!

Схватив Чарльза за плечо, Рору броском отшвырнул его от меня. Бросок был такой сильный, что Чарльз, полетев как-то боком, потерял равновесие и упал, ободрав висок об острый угол кресла. Он лежал на полу, на миг потеряв сознание, и на виске его была кровь.

Потом он поднялся, опершись на кресло, со словами:

— Ты ударил меня! Ударил белого. Тебе известно, что это значит.

Рору бросил на меня безумный взгляд.

— Нечего глядеть на нее, — сказал Чарльз. — Она сколько угодно может ходить к тебе на свидания за амбар, но помочь тебе сейчас не в силах. Сейчас, когда ты ударил белого. Ведь она… — Он смерил меня взглядом и поджал губы, — … она свидетель никудышный, потому что и сама черномазая!