Роман Солнцев - Золотое дно

— Надоело в коридоре, — негромко говорил он, может быть, думая, что Хрустов и Таня спят. — Мне в ночь на работу, ну, отстаньте! Хочу у себя — на лежальном месте!.. — Он лег совсем рядом, на топчане, и отворачиваясь к стене пробормотал. — А этим я не помешаю. Девочки нецелованные сюда не ездят, верно, Левка-морковка?

Таня все расслышала, закоченела от обиды: «Что скажет Левушка? Сейчас он его отмутузит!»

— Точно, — отозвался после паузы Хрустов.

У Тани в голове словно что-то лопнуло. Глаза стали сухими и горячими. Таня медленно встала. В солнечном луче заклубилась пыль.

— И ты лежишь? И в морду не дашь? — сказала она слова, которые раньше никогда бы не решилась сказать. Она сама себя не узнавала. «Испугался, увидев, как я ему куртку штопаю? И с выключателем… Не хочет жениться. Как же я сразу не поняла? Что же я тут унижаюсь? Зачем унижаюсь? Что же он на меня кричит и ни разу не приласкал по-хорошему? Я — девушка, а он, может, думает — женщина?! Я и в самом деле похожа сейчас на обыкновенную б… с мраморного поселка».

— Ах ты, зам-морыш! — произнесла она звенящим, чужим голосом. — Думаешь, тебе на шею хомут — приехала? Сберкнижку завела с утра — будешь деньги переводить на мое имя? Р-разбежалась! Поверила — герой? В медалях — как в чиряках!

Она что-то еще шептала, захлопывая чемодан и никак не умея запереть замок. Никелированная защелка все время, как Ванька-встанька, отскакивала и становилась стоймя. Краем глаза Таня видела, как растерянно садится на краю кровати Хрустов, как он краснеет и дергает за свою бородку. Таня натянула сапожки и мучилась теперь с проклятой правой «молнией», а со дна души вылетали слова, которые, наверное, с рождения даются любой девушке для самозащиты:

— Да знала я… знала — врешь ты… со скуки… вот и я со скуки! Господи, и правда, чё, думаю, в провинции на перине сидеть — хоть ГЭС посмотрю… людей повидаю… тут все целованные — и я целованная! Не ты первый, не ты последний! Мы еще в шестом классе астрономию прошли! Ты, Леня, не горюй!..

«Леню» Хрустов проглотил — только кадык дернулся.

— А мне без разницы — Леня, Леша, Лева… — Таня застегивала желтую шубу, надевала шапку. — Тут на работу меня возьмут? — Она пнула топчан, на котором лежал Леха-пропеллер. — Эй! Ты! Зевластый!

Леха тоже растерялся. Глядя по-прежнему в стену, ответил:

— В бригаду Валевахи можно, девки его во втором общежитии живут. Или в кафе официанткой, там все уехали.

— Устро-оюсь! — пропела Таня. — Подмигну, крутну хвостом — и будет шик! Ты мне только чемоданы вынеси, эй, как тебя?! — Она из-за плеча кивнула Хрустову. — Силы-то есть еще?! А там меня приберут, пригреют. Не впервой! Кадры-то везде нужны. Что Сталин-то говорил? То-то. — Она совершенно изнемогала от гадливого чувства: «Слюнтяй! Никогда не прощу своего унижения! Не обратно же мне ехать, с позором, к маме, к Верке?» — Дай-ка, Вовка, закурить. — Где-то в кино такое прощание видела. Взяла сигаретку у соседа на топчане, прикурила и дунула Хрустову в лицо дымом. Смерила взглядом. — Тебе бы бороду погуще… и росту побольше… цены бы тебе не было! Сейчас многие парни ходят на платформе, учти. Выдаю маленькие секреты. Пепельницы нет? — Таня поискала и бросила окурок на пол. Подняла чемодан и сумку. — Похиляли!..

Все произошло так молниеносно — с момента прихода Лехи до этой секунды — что убитый, ошеломленный Хрустов поднял чемоданы и безмолвно потащился за ней в шерстяных носках. Они вышли на крыльцо барака. Здесь Хрустов опомнился, заискивающе улыбнулся, кивая на ноги, — сбегал наверх, в комнату, возвратился, грохоча сапогами.

Они снова подняли чемоданы. Снег сверкал вокруг и хрустел.

— Ты к-куда?.. — наконец, решился спросить Хрустов.

Таня не ответила. С решительным видом она топала к тому дому, на который ей давеча показал Бойцов. Когда вошли в общежитие, дежурные мигом разыскали Алексея, и опешивший парень в коричневой фланелевой рубашке и широких штанах застыл перед Таней, он не верил своим глазам — снова задумался, как лошадь, чуть склонив голову.

— Ну, беги, мне некогда! — отпустила Таня Хрустова. — Не успел сорвать красное яблочко — сам виноват! Мага’зин закрыт на обед. Верно, Лёша?! Меньше болтать надо… Хотя — что ты еще можешь, Хрустов?! — она сейчас подражала уверенной манерой держаться, голосом своей сестре Вере. Радостно возопила Бойцову. — Алешенька!.. Друг мой забубенный! Наш теперешний Маяковский! Где тут женские курятники? Веди меня туды! И смотри петухом! Рядом с курочкой красивой идешь!.. Где блеск твоих глаз? Где мужественный румянец?