Роман Солнцев - Золотое дно

Люди в штабе засмеялись, хотя слышали это не в первый раз. А Титов чувствовал себя сегодня как рыба в воде.

Про лед до сих пор ни слова, но тревога присутствует в воздухе, ею дышат, ее разгоняют будничными шутками, привычным распорядком. «Все правильно», — отметил Васильев, сжимая тонкими сильными пальцами себе виски — голова болела, не переставая.

— Вы продолжайте, буду в Управлении, — буркнул он Александру Михайловичу и вышел.

Он вспомнил: следователь из Саракана должен заехать на стройку в связи с гибелью Климова, Васильев обещал лично встретиться с ним. «Наверное, ждет в приемной. Да что теперь? Не вернешь человека. Только надо же опять спускаться под лед, смотреть? Результатов бурения недостаточно… они лишь верхний слой льда показывают… а что ниже? Намокшие деревья залегли?»

Альберт Алексеевич ехал и разглядывал светлеющее небо, рыжие сопки, снега в логах, которые очень скоро начнут таять, и уровень воды подскочит… кстати, камушки посыплются по склонам — не забыть сказать скалолазам, чтобы проверили сеточные ловушки вдоль берега.

В управлении его и вправду дожидался, не смотря на ранний час, сумрачный лейтенант милиции, он сидел в приемной, читая районную газету. Павел Иванович Понькин, заместитель Васильева по хоз. части, сделав следователю знак ладонью (мол, подождите), прошел за начальником стройки в кабинет и начал торопливо выкладывать новости. Вот-вот грозится подъехать секретарь обкома — говорят, переночевал в мраморном поселке у своего старого товарища, директора комбината. К слову сказать, Понькин был знаменит тем, что однажды потерял сознание, когда вдруг без предупреждения на стройке, в кабинетике Понькина, появился этот самый секретарь обкома. И этим самым Понькин очень ему понравился.

Понькин обернулся и поплотнее прикрыл дверь с тамбуром.

— Ну что? — с надеждой тихо спросил он у Васильева. — Что решили?

— Потом. Пусть зайдет товарищ.

Павел Иванович кивнул, вышел, и на пороге появился молодой следователь.

— Здравствуйте. Проходите. Как вас зовут?

— Лейтенант Китаев.

— Ах, да. Начальник стройки Васильев, — усмехнулся Альберт Алексеевич. — У вас не положено по имени-отчеству. Я слушаю вас.

— Это я хотел услышать от вас… обстоятельства дела… вашу личную точку зрения… — глядя исподлобья, проговорил гость из милиции.

Васильев удивленно посмотрел на него. Парню, наверное, лет двадцать пять. Трет правое ухо и что-то уже записывает в блокнот.

— Что ж, извольте, товарищ лейтенант. Вам известно, что сейчас происходит перед плотиной? На всякий случай объясню. — И Васильев описал в нескольких фразах положение, сложившееся на стройке. — Никакой специальной оптической или телевизионной аппаратуры у нас нет… только глазами…

— Это я знаю. Почему Климов перестал отвечать на сигналы сверху? Была ли исправна подающая воздух помпа? И почему не вытащили сразу человека, если он потерял сознание? Его практически заморозили в воде… да еще без кислорода…

— Нет, шланг был исправен, воздух качали.

— Если он без сознания, он не мог головой травить воздух. Я изучил устройства шлема. Там клапан… когда нажимаешь затылком…

— Вы хотите, чтобы его вытащили с разорванными легкими? Если бы его без попытки декомпрессии вытащили сразу, его бы рвало кровью… через минуту-две он бы помер.

— Это неизвестно. Климов по отзывам Иннокентьева был весьма сильный, тренированный человек.

Открылась дверь, вошел Григорий Иванович Семикобыла, секретарь обкома.

Он уже разделся в приемной, он потирал красные ладони. Это был грузный человек с большим значительным лицом, которое само по себе вызывает оторопь у робких коммуистов, на глубину государственных забот намекали постоянно сведенные брови. Григорий Иванович был весьма умен, прошел серьезную школу на партработе, и Васильев надеялся найти с ним общий язык. Летом и осенью — не удалось, да и нужды особой не было — Васильеву помогала Москва. А нынче… Никто же не думал не гадал, что зимой может возникнуть такая ситуация…

— Что такое? — заметив сотрудника милиции, спросил Григорий Иванович у Васильева.

— Да вот, интересуются…

— Насчет бывшего зэка? — Секретарь обкома остановился перед лейтенантом, тот нерешительно поднялся. — Так? Вы, молодой человек, отнимаете время у человека, у которого на плечах не погоны, а семь тысяч рабочих. А насчет Климова… могли бы осведомиться в местах не столь отдаленных, где он отбывал срок, каково было в действительности его состояние здоровья… а не ссылаться на его слова, сказанные перед погружением… — Григорий Иванович, видимо, был во многом осведомлен. — Конечно, все мы люди… хотелось обелить свою биографию, быть полезным там, где другие робеют… переоценил свои силы… Это трагедия, товарищ лейтенант. И тут никто не виноват. Можете идти.