Роман Солнцев - Золотое дно

Игорь Михайлович показал взглядом на Диму.

— Да и сами реки убиваем, — продолжал Васильев, везя директора завода к его дымящему четырехтрубному чудовищу в ночи, которое и поставляет бетон для плотины. — Стоит ли потом за огромные деньги создавать механизм переброса судов через плотину? Не лучше вернуть эти деньги, вовсе не строя ГЭС?

— Альберт Алексеевич, — прошептал растерянно Ивкин, снова кивая в сторону шофера. — Шутите, конечно.

Васильев подмигнул.

— Все нормально, старина! Просто грустно чего-то. И некому руку подать.

— И мне тоже… — признался Ивкин. — Но ведь… пики потребления энергии, одни хоккейные матчи чего стоят! Да что мне вам говорить — сами знаете.

«Что пики, — думал Васильев, глядя на двигающиеся слева от машины чернолиловые складки сопок, их разбитые, развороченные подножия. — Что пики? Когда нужно резко увеличить потребление энергии, можно снимать ее не только с ГЭС или гидроаккумуляторов, водохранилищ, вверх-вниз перегоняющих воду, можно же снимать с механических аккумуляторов, волчков… да кто знает, не дешевле ли обойдется поиск новых типов хранителей энергии, чем эти убитые леса, убитые реки?»

— Уж взяли бы одну реку — добивали до конца, строили пять, десять штук этих ГЭС! — продолжал Васильев. — А то хвастаемся: «И на нашей улице праздник, и у нас на реке своя ГЭС!» Чушь какая!

Ивкин, уже не отвечая, только угрюмо косился на спину бывшего пограничника. Машина затормозила. Директор завода вышел и с мороза, из темноты крикнул:

— Заходите как-нибудь! — и добавил. — Тоже, подарю — что-нибудь эдакое. Современные труды кого-нибудь из.

И по-мальчишески, улыбнувшись, ушел в сторону от луча света.

«Волга» тронулась дальше. «Какой спокойной сложилась бы, наверно, моя жизнь, — подумал Альберт Алексеевич, — если бы не пошел „по восходящей-руководящей линии“, а работал себе дальше инженером-энергетиком. Власти захотел? Руководить массами, ха-ха? Массовик-затейник».

Васильев бродил по котловану со складочкой улыбки у левого уголка рта, как бы сохраняя полнрую невозмутимость, спускался и поднимался, как на гигантские ступени, на блоки — коробки, полные людей, тепла, живого бетона — запоминал сотни мелочей и немелочей, но думал-то всё об одном: что делать??? Когда забрел в деревянный домик штаба, ни на каком решении пока не остановился. Гибель рабочего Климова все усложнила чрезвычайно.

Дежурный Помешалов вскочил из-за телефонов:

— Начальник стройки на месте — можно начинать.

Васильев сел рядом во главу стола, негромко поздоровался со всеми приглашенными — перед ними рядком лежали их черные и оранжевые каски, а сами их обладатели — прорабы, начальники подразделений — в свою очередь выжидающе уставились на Васильева и Титова. Александр Михайлович, видимо, уже начал «разбор полетов» без Васильева, потому что Алехин надел каску и выбежал на мороз — высказал свое, получил свое, освободился…

О паводке сегодня старательно не говорилось — речь шла, как ни в чем ни бывало, о монтаже нового крана КБГС-1000, о бетонировании узких и толстых блоков на секции шестнадцать («трещат — не трещат»), о прискальном блоке (как получше прилепиться). Бубнов из НИИ, человек с крючковатым носом, трагически засверкал было глазами, как сова, но Титов только цыкнул на него. Титов, как и Васильев, заметил валявшиеся шатры около водораздельной стенки и немедленно передал их страдающему без шатров Потылицыну из УОС-2. Титов, как и Васильев, обратил внимание на то, что манипулятор на новом блоке Валевахи — стоит. Этот тракторишко, самоделка, гордость стройки, с подвешенными к железной руке вибраторами (что-то вроде грабель получается) уминал бетон, укладывал, заменяя десяток рабочих, но мог работать только на чистом участке, где ему не мешают растяжки и прочий арматурный лес, то есть — на блоках со скользящей опалубкой. А кому, как не Валевахе, дать такой блок? Вот и дали, но именитый бригадир явно поторопился хапнуть механизм, понадеялся, что бетон за три дня обретает пятьдесят процентов прочности, закатил кран, а плашки под краном просели, пришлосъ кран уводить, зачищать бетон, а тракторишко без работы остался, отдавать же другим бессмысленно — он у них не повернется.

— Торопимся! — ругался, ворочая брюхом, Александр Михайлович. — Торопливость хороша при ловле блох, образно говоря. Народ выражается сочно. — И вдруг с отвисшей губой оживился, вспомнив о своем отце. Он часто рассказывал о нем. Отец Александра Михайловича искал золото на Севере, и сынок запомнил много забавных историй. — Помню, певец один приезжал, из Большого театра… так ему на сцену бутылки со спиртом кидали. Вместо цветов. Самое дорогое. И такой мат стоял восторженный… певец побледнел, сник… а когда папаня объяснил, что народ не ругается, а наборот — хвалит, певец ответил, что для него эти минуты самые незабываемые, что таких комплиментов он даже в Италии не слышал…