Владимир Рафеенко - Долгота дней

— Василий Яковлевич…

— Не перебивай меня, банщик! И дружок твой укроп латентный. И Славу заразили этой заразой. Но, что поделать, человек ты правильный и книги читаешь толстые. Хорошие вы люди. Поэтому надо вас умертвить. Непременно надо лишить жизни, чтобы у Z появился шанс. Поймите же, Бога ради, не могу я себе позволить быть милосердным.

— Беспощадный русский Z, — нараспев проговорил Вересаев, — а другого просто нет.

— Возможно, — согласился Гиркавый, — выглядит это странно. Но я делаю это во имя будущего. Именно для того, чтобы из пены небытия возник иной Z. Не русский, не советский, какой-то отдельный, мой…

— Украинский, может быть? — усмехнулся Вересаев.

— А что ты зубы скалишь, — хмуро пожал плечами Гиркавый, — может, и украинский. Но тогда чтобы и Украина стала другой.

— Свободной, сильной, демократической? — насмешливо уточнил Вересаев.

— По крайней мере, без шаровар, бесконечных хоров и народных танцевальных коллективов, — Василий хотел что-то добавить, но, глянув на часы, потерял к разговору интерес. — Короче, мальчики и девочки, вы готовы к насильственному переходу в мир иной и украинский?

— Обожди секундочку, — вскочил с места Гредис. — Предположим, мы сделаем, что нужно, а потом, вопреки здравому смыслу, вернемся в Z. Что дальше, Василий Яковлевич?! Утешь меня, скажи, что есть план.

— Ага, — кивнул Вересаев, — это ж самое главное. Что нам делать по прибытию с Кобзарем и Ганешей? Чем накормить, что почесать? Может, проще чего-нибудь покурить? Куда нам засунуть слона в вышиванке, чтобы всем в Украине стало легче?

— Хрен его знает, Сократ Иванович, — Гиркавый тоже поднялся с места и кратко постучал в дверь. — На этот счет дельных соображений не имею. Все, зайцы, пора! Пора послужить на благо просвещенного, мать его, человечества.

— Кто ветру служит, тому дымом платят, — тихо сказала Лиза Элеонора.

— Вот интересно, — пробурчал Вересаев, — а человечество когда-нибудь нам послужит?

Загремел засов, дверь распахнулась. Карась и его люди повели троих пленников по длинному извилистому коридору. Василий шел позади, потирая затылок, не осознавая, что последние минут пять еле слышно постанывает.

— Мне страшно, — засмеялась Лиза Элеонора, когда их поставили у стенки красной кирпичной кладки, — даже ноги подкашиваются.

— Ничего, девочка, — взъерошил ей волосы Сократ, — ты же слышала, Василий Яковлевич пообещал нам всего лишь забавное приключение.

— Смерти нет, — сказал Вересаев, — нам ли, заслуженным работникам общественных бань, этого не знать?

— Элементарный переход от бытия к небытию не должен вызывать у зрелой личности страха, — задумчиво проговорил Сократ.

— Но, тем не менее, вызывает, — усмехнулся Гиркавый. — Так ведь, профессор?

— Нет, — улыбнулся Гредис, — смерти я не боюсь. Боюсь превращений. Ведь не зря сказано: не все мы умрем, но все изменимся.

Стояли июнь, июль, декабрь, январь, сентябрь и август. В общем, недурственная нарисовалась погода. Над расстрельным двориком плыли теплые облака. По ветру несло паутину и звуки патефонного танго. С десяток ворон, заняв лучшие места на ветках старого вяза, провожали в путь работников сферы услуг, света ради уходящих в ночь.

Гиркавый разрешил выкурить по сигаретке. Курили, не глядя друг на друга. Лиза Элеонора посмеивалась чему-то, но по щекам ее катились слезы. Дымок летал туда и сюда. Запахи земли и листьев кружили голову. Затем раздались выстрелы. Бах-ба-бах-ба-бах. Тиби-дох-тиби-дах.

Первым упал Сократ. Вторым лег Вересаев. А вот Лиза Элеонора, конечно, избежала этой участи. К хорошим девочкам и судьба благосклонна. Огромный черный пес выскочил, будто из-под земли, подхватил ее на спину и прыгнул через распахнутое настежь окно в один из темных гулких коридоров тюрьмы.

— Туда нельзя! — закричала Лиза.

— Не бойся, — улыбнулся Платон, — медный Блогер с саблей будет стоять насмерть, и все твои куклы с ним. Все выброшенные в унитаз таблетки. Все закрашенные черным рисунки. Все капельки крови — всего лишь капли дождя.

— Но там внутри каменные клетки, в которых убивают людей!

— Не бойся, наш путь — в глубины Z. Ничто нам не преграда. Крепко держись! Шахтеров не пугайся. Нибелунгам кланяйся. Остальных посылай, Лизка, к чертям собачьим.

Каменные стены, натужно заскрипев, раздвинулись перед ними. Лиза Элеонора увидала дивные, невиданные древние города, запутанные лабиринты, личинки шахтеров и промышленную их матку, ворочающуюся внутри огромной хрустальной пирамиды, пульсирующие яйца нибелунгов, подземные океаны чистейшей воды и горячие реки расплавленных элементов таблицы Менделеева. Перед ней раскинулся древний Аид с его пустынными широкими проспектами, старыми афишами, транспарантами, газетами, театральными постановками. Остовы покинутых дворцов, музеев, колхозов, концертных залов, домов народной культуры. Черти-старьевщики играли в покер, воскуривая кальяны. Их каменные лошади стояли недвижимо, впитывая тепло. Окунувшись в полет, девушка начала засыпать, но внезапно в глаза ей ударил свет. Лиза тряхнула головой и засмеялась. В правой ее руке таяло мороженое. Левую холодила бутылка пива. А прямо перед ней, слегка покачиваясь, стояли в обнимку Сократ и Николай.