Владимир Рафеенко - Долгота дней

Т руп Маршака сотрудники «Пятого Рима» обнаружили в помывочном зале, когда рано утром пришли в баню. Судя по всему, он был убит топором, снятым с пожарного щита, висевшего испокон веков между этажами. Голову представителю партии мира отрубили не до конца. Кто знает, может именно поэтому она улыбалась?

— Что за черт?! — заорал Вересаев, первым зашедший в помывочный зал. Он мечтал только о том, чтобы принять душ и скорее забраться на полок. А тут обезображенный труп, саркастически улыбающаяся голова которого держится на лоскуте кожи. Лиза в альбоме тут же нарисовала полицию, тюрьму, преступление и наказание.

Не успел Гредис хорошенько разглядеть покойника, как под окнами раздался визг тормозов.

— Это за нами, мальчики, — сказала Лиза. — Так я и думала.

— Ты бы думала поменьше, — посоветовал Сократ.

Вошедшие действовали решительно, но бить не стали. Были даже относительно вежливы. Заковали в наручники, но всех троих поместили в ту же самую камеру, в которой уже как-то довелось посидеть Гредису. Двухэтажные нары. Узкое зарешеченное окно. Сыро и холодно. В некотором шоке растерянно улыбались друг другу, пытаясь освоиться в новых обстоятельствах. Вересаев каждую минуту повторял как попугай:

— И что теперь? Что теперь?

Через десять минут в камере появился Гиркавый.

— Вас-с-силий Яковлевич, — вскочил с нар Сократ и прижал руки к сердцу, — мы ни сном, ни духом!

— Невинные мы, — проникновенным голосом сообщил Вересаев, с трудом перебарывая желание стать на колени.

— Я в курсе, — криво усмехнулся Василий. — Это я вам труп подкинул.

— Зачем?! — удивился Сократ.

— Чтобы вопросов не возникло, — пояснил Василий. — Так что светит вам сегодня переселение в мир иной. Согласитесь, свежий труп — отличный предлог для этого.

— А смысл?

— Сократ Иванович, — почесал подбородок Гиркавый, — не знаю, как объяснить… В общем, так сложилась политическая ситуация, что в Киев попасть можно, только приняв насильственную смерть. А вам, к сожалению, сейчас туда попасть очень надо. Усваиваешь? Придется вам стать, как бы это помягче…

— Переселенцами, — подсказала Лиза Элеонора.

— Вот-вот, переселенцами! — обрадовался Василий. — Молодец!

— Признайся честно, Вася, это тебе жуки нашептали насчет насильственной смерти?! — поинтересовался Гредис.

— В Киев? — в свою очередь поднял брови Вересаев. — Вроде не собирались.

— Мысли такие имелись, — проговорил Сократ, многозначительно посмотрев на Лизу и Николая. — Дело не в этом. Зачем убивать, я не разберу. Что за новая паранойя?

— Долго рассказывать. Да ты и не поверишь все равно, — поморщился Василий. — Это проще понимать, так сказать, опытным путем.

— Бред, — тоскливо посмотрел в бетонный потолок Гредис. — Бред абсолютный! Но девочку отпусти, а?! Ты же знаешь, она человек особый и не может быть замешана ни в чем таком…

— Все верно, Сократ Иванович, — побледнев, улыбнулась Лиза Элеонора. — Василий Яковлевич правду говорит насчет поездок в Украину. Так и есть. Пока не умрешь, туда не попадешь. А попадешь, так ненадолго. Да еще и неизвестно куда. Эту тайну мне рассказала Ворона…

— Старая блядь, — заметил Гредис.

— Ну и пусть. Блядь человек или не блядь — это в нем не главное. Главное, вернулась она исключительно потому, что попала в некое место, похожее на Киев, но не в Киев. Потому и вернулась. Оттого и крыльями бьет, клювом долбит, орет матерно, сидя на дубах и липах. Коньяк употребляет по утрам. Грусть у нее, — Лиза задумалась на секунду. — Так что идею умереть поддерживаю. Жалко, презервативы не захватила и платье с маками не успела надеть.

— И что теперь, Вася? — спросил Вересаев, чувствуя, как бьется пульс в висках.

— Ничего. — Гиркавый посмотрел на часы. — Через пару минут расстрел. Поверьте, всем будет лучше, если мы покончим с этим быстро. Пока следователи МВД, прокуратуры, не говоря уж об МГБ, не узнали о том, что тайна «Пятого Рима» раскрыта.