Владимир Рафеенко - Долгота дней

И тут в проеме двери обозначилась черная фигура (позже выяснилось, что это и есть Клитемнестра), и эта фигура закричала громовым голосом: «Разве не знаете, что тела ваши суть члены Христовы? Итак, отниму ли члены у Христа, чтобы сделать их членами блудницы? Да не будет! Или не знаете, что совокупляющийся с блудницею становится одно тело с нею? Ибо сказано: два будут одна плоть! Так думайте, думайте вашими пустыми головешками! Ибо тело ваше храм Божий!»

Прокричав этот текст, старушка с сухим смешком ретировалась в свою спальню. Сказать, что это произвело на Барича тяжелое впечатление, значит не сказать ничего. Он был поражен и в этом состоянии находился еще часа два.

За ужином, впрочем, выяснилось, что Клитемнестра вполне адекватна. Глянув на Сеню веселыми шальными глазками, она кокетливо спросила:

— Что, испугался, березовый?

— Испугался, — честно признался Сеня и облегченно захохотал.

Впрочем, радоваться, собственно, было нечему. В самые интимные моменты общения Барича с Зоей в проеме дверей то и дело застывала Клитемнестра с томиком Евангелий и кричала что-то вроде: «Не общайтесь с развратниками! И прежде всего с теми, кто, называясь братом, остается блудником! С таким даже и пищу вкушать вместе не рекомендую!»

— Даже кушать с вами вместе непозволительно, — со смехом сообщала Клитемнестра, уплетая за ужином курицу-гриль, купленную Сеней, — а я ем! И тоже с вами согрешаю, мерзавцы!

Зоя ругалась с матерью, но та была сильнее. На стороне Клиты, как иногда называла себя старушка, были мудрость, упорство и непоколебимый оптимизм. Она верила в промысел Божий и в то, что его милосердие к своим заблудшим овцам никак не меньше ее оптимизма. Из Z Клитемнестра отказалась уезжать напрочь.

— Здесь братья мои и сестры, здесь люди, нуждающиеся в Слове Божьем. В помощи, в наставлении. А вы, конечно, езжайте в свой Киев, езжайте, — кивала она, многозначительно осматривая Барича и Зою, присевших на диван в ожидании такси, — но говорю вам, что мытари и блудницы впереди вас идут в Царствие Божие!

— Да успокойся ты со своими блудниками! — взорвалась Зоя и заплакала.

— Клитемнестра Георгиевна, — укоризненно проговорил Барич, — ну вы же видите, она вся на нервах!

— Да-да, будьте друг ко другу добры, сострадательны, прощайте друг друга, как и Бог во Христе простил вас, — закивала старушка, — потому и я вас прощаю. И предрекаю, что вернетесь вы в брошенный вами град, но ангелы грозные встретят вас и не пустят дальше порога!

— О чем вы, Клита?! Вы об оккупантах? — уточнил Барич. — О конце света? О Рае и Аде? О Сене и Зое?

— Я о геенне огненной, сын мой, — вежливо улыбнулась Клитемнестра. Увидев машину с «шашечками», вздохнула. — Будем любить друг друга, — сказала торжественно, — потому что любовь от Бога, и всякий любящий рожден от Бога и знает Бога. Кто не любит, тот не познал Бога, потому что Бог есть любовь. Но кто мало грешит, тому мало и прощается. В этом и ваша конкретно надежда, милые мои подростки. И ни в чем, по существу, другом.

— Аминь! — ответил Барич и принялся вместе с водителем укладывать чемоданы в багажник.

— А еще крупы дают, — рассказывала Клитемнестра, прихлебывая кофе, — так что круп у меня этих видимо-невидимо! Хоть на базар выноси. Как думаешь, может, Зойке в Киев выслать немного? В столице-то, поди, дорого все?

— Вот уж Зое в Киев мы продукты высылать не станем! — убежденно проговорил Барич и пыхнул трубкой. Клитемнестра окуталась клубом дыма, с удовольствием чихнула.

— Вот смотри ж ты, что дьявол выдумал. Табак вроде, а дышать им приятно!

— Да, такой парадокс, — согласился Сеня.

— Я и тебе сумочку круп наложу, — продолжила планирование Клитемнестра, — чтобы ты не голодал хотя бы первое время. И всегда, когда надо, приходи. Ключ тебе дам…

— Да не надо, собственно…

— Надо, Сеня, — подмигнула ему старушка. — Ты же одинокий фотограф, а у меня комната пустая…

— И что? — опешил Сеня.

— Тебе ж страшно одному там будет, так приходи! Зойкин диван как стоял, так и стоит. Я в ту комнату больше вообще не захожу. Так что, считай, она твоя.

— Евангелие почитаем? — улыбнулся Барич.

— Нет, — пожала плечами Клита, — ты Евангелие слушать не станешь. Кофе пить станем, я тебе носки свяжу, как придут холода.

— Я работать буду, — хмуро улыбаясь, проговорил Барич и посмотрел за окно. — А как закончу, тогда и явлюсь. Вот мои телефоны, — он положил на стол визитную карточку, — звоните, если вдруг что-нибудь будет нужно.