Владимир Рафеенко - Долгота дней

Честно говоря, он боялся защитников русского мира не понаслышке. До отъезда успел навидаться всякого. Сеня не пропустил ни одного проукраинского митинга в год, предшествовавший оккупации. Видел, как милиция защищала пророссийских боевиков и втаптвала в нрязь патриотов. Большой и богатый регион сливали в угоду предателям и мерзавцам. Видел взорванные, подожженные, ограбленные отделения банков. Стремительно покидающий город бизнес. Уезжающих один за другим друзей.

Двух слов по-украински связать Барич не мог, но убеждения его были просты и логичны. Украина — свет, совок — тьма. Россия в этой ситуации — именно совок, причем в худшей его ипостаси — «совок-агрессор». К людям, которые пришли с оружием в его город, он относился с опаской и презрением. К себе — с чувством юмора. К будущему — с фатализмом человека, у которого на любые неприятности жизни имеется достойный ответ — холодное вино и трубочный табак. Вот с последним, конечно, в Z было трудно. Да и цены взлетели до небес, потому он прикупил в Киеве «Bayou Morning» от «Cornell & Diehl». Нарезка — «Ribbon Cut». Упаковки по две унции и по восемь. Хороший повседневный трубочный табак. Приятный, хотя несколько тяжеловатый, но, с другой стороны, «Вирджиния» и луизианский «Перик» — что еще нужно человеку, уезжающему в Зазеркалье?

Чувствуя себя Алисой, выбирающей день для отъезда в Великую страну Шизофрению, он тщательно поругался с любовницей, успешной дамой, занимающейся в Киеве недвижимостью. Ее звали Зоя, она была прекрасной и склочной. Как всякая уходящая натура, требовала от мужчин поступков и денег. Как одно, так и другое у Барича давно уже закончились. Кроме того, на нем и так уже лежала ответственность за мать Зои — восьмидесятилетнюю свидетельницу Иеговы, а может, баптистку или мормонку, этого Сеня точно не помнил, — упорно остававшуюся в Z, чтобы нести заблудшим братьям свет истины и духовного прозрения. Она проживала в той же самой квартире в центре, в которой почти год до оккупации они жили втроем. Это было прекрасное время. Барич периодически убегал к себе, когда Зоя переставала понимать, чего больше хочет — убить Арсения или выйти за него замуж. Однако стоило ему, вернувшись в свое жилище, откупорить бутылочку и набить трубку, как тут же звонила Зоя и требовала подданного своей обширной страны обратно. Страна называлась Климактерия, и счастье в ней было весьма переменчиво.

— Проведывай Клитемнестру, не забывай, — в десятый раз говорила Зоя, провожая на вокзале Барича, сухо смотрела на него, презрительно кривила губы. — Впрочем, ты мне ничем не обязан. Можешь и этого не делать.

— Хорошо, старушка не будет чувствовать себя одинокой, — обещал Барич, смотрел на пышную прекрасную женщину, уязвленную не страданиями по покинутой матери, но горем по увядающей красоте. Свое увядание Зоя переживала остро и постоянно. Ей казалось, что все замечают, как она подурнела в последние несколько лет и как, черт побери, располнела.

— Она никогда не берет трубку, когда я ей звоню! — сказала Зоя, заметив, что Барич посмотрел на часы и стал надевать рюкзак. — Старая дура! Она думает, что только ей все должны, а она никому!

— У некоторых это семейное, — проговорил Сеня и поволок свое хозяйство на платформу.

Город встретил его обстрелами, оккупантами, затхлой атмосферой квартиры. Барич обзвонил всех бывших заказчиков, выясняя, кто из них в городе и на кого можно рассчитывать. Оказалось, что ни на кого. Прошелся в ближайший супермаркет, купил продуктов. Распланировал деньги так, чтобы хватило хоть на пару месяцев. Вечером отправился к Клитемнестре. Он знал, что в восемь часов старушка всегда возвращается из молитвенного дома и пьет кофе. Имеется ли у нее кофе, он не знал, а потому прикупил банку растворимого и пачку печенья.

Клитемнестру Георгиевну он не то чтобы любил — он ее уважал. В квартире, куда Барич сейчас шел, и где они прожили почти целый год втроем, не было дверей. То есть дверные проемы имелись, а вот дверей не было. Не хватило у Зойки денег на шикарные, а другие она ставить отказывалась. Не тот она человек, чтобы пользоваться какими попало. Покуда девушки жили вдвоем, это никому не мешало. Но как только в доме стал появляться Сеня, проблема обозначилась во всей остроте.

В самый первый раз это выглядело так. Они пришли из ресторана весьма захмелевшие. В квартире было пусто. Зоя глянула на часы и сообщила, что час у них еще имеется, а с мамой она его познакомит чуть позже. И вот Барич как раз вошел в ту зону возбуждения, сразу за которой начинается выход в космос и непосредственное соприкосновение с тайнами мироздания. Дыхание учащалось, Зоя увеличивала амплитуду. О, эти женщины за сорок! Осенние мотыльки на краю света и тени. Оставался миг до постижения смысла жизни.