Владимир Рафеенко - Долгота дней

— Здравствуй-здравствуй, сучка либеральная, — говорит он Лизе Элеоноре на чистейшем украинском языке и достает из штанов серп, до поры до времени не трогая молот. — Давай посмотрим, украинское ли у тебя сердце. Давай разберемся, где коренится в Украйне настоящая зрада. Поговорим о принципах, о свободах и правах.

— А что не так? — покрывается героиня испариной.

— Все не так, — пожимает плечами зеленый хлопчик. — Вот скажи, за то ли гибли наши хлопцы, чтобы ты схоронила в проклятой Z-земле нашу прекрасную серебряную Сосюру? Затем объясни, почему слово «евреи» и слово «Европа» так похожи. Смотри, и там и там — «евр», замечала ты это раньше, нет? А говорят, укроповый парень не разбирается в культуре, — он тихо смеется. — Может быть, Фому Аквината я и не читал, хер бы с ним, с москалем. Но проклятый этот «евр», давний спор славян между собою, мозолит мне душу. Спроста ли это, как думаешь?

— Что именно?! — спрашивает Лиза, судорожно передернув плечами.

— А то, девушка, — он приглаживает пальцами чуб. — Не значит ли весь этот «евр», что евреи и создали Европу? А может быть, обожди, — поднимает он указательный палец, — наоборот, Европа породила евреев, чтобы заслать их к нам в виде гуманизма, пацифизма, космополитизма, гей-парадов, леваков, а также, некоторых, млять, политических деятелей? Давай коснемся этой проблемы, детка. А затем перейдем к литературе. Обсудим, например, поэтику Андруховича с точки зрения самосознания и постмодернистского цинизма. Поговорим, курва мама, о генитальной литературе. А чтобы легче думалось, расскажу я тебе сейчас, как этот серп работает…

— О Господи! — Лиза очнулась, тяжело дыша, села в кровати. Ошалело посмотрела в окно. Три часа дня. Из кухни доносятся голоса Гредиса и Вересаева. Снова этот сон. Каждый раз, засыпая в Киеве после обеда, Лиза Элеонора видела это ужасное сновидение. Гредис считал его вещим, а Вересаев — дурацким. Мокрая со сна, прошлепала в ванную. Долго стояла под водой, насквозь пропахшей хлоркой и скверными трубами. Если бы не апельсиновый шампунь, она б не смогла вытерпеть этот запах. Мэр столицы рассказывал, что воду в Киеве можно пить прямо из-под крана. Лизе хотелось хотя бы разочек ею напоить его досыта. Прямо из боксерских перчаток. Но Лиза Элеонора — маленькая и беззащитная, а мэр — большой и талантливый. Его безнаказанно не заставишь пить воду из-под крана. Так что пока получается с точностью до наоборот.

— Лизка, пора идти! — постучал в дверь Гредис.

— Элеонора, мы устали от твоей безалаберности, — козлиным голосом проблеял Вересаев, передразнивая сам себя. — Дрянная ты девка. Помнится, будучи сумасшедшей, ты вела себя скромнее, порядочнее. А теперь как-то все не то.

Как и предупреждал Гиркавый, Сократ и Николай сильно менялись как внешне, так и внутренне. И, к сожалению, перемены эти оставляли желать лучшего. Вересаев становился козлом и циником, за цинизмом которого уверенно проглядывало сумасшествие. Сократ усыхал, спивался, превращался в старую ящерицу, не верящую не только в Z, но даже в собственное существование. Лиза думала о том, что срок, отпущенный им, заканчивается. Скоро-скоро Вересаев станет козлом, а Гредис — немощным старцем, ящерицей комодо, не помнящей собственное имя.

— Каждый день ищем гребаного слона! — продолжал брюзжать в дверь Вересаев. — А сама дрыхнешь по полдня! Куда это годится? Я бы еще понял, если б в тебе заговорила благородная потребность, обусловленная любовью или, на худой конец, физиологией…

— Коля, заткнись, — поморщился Гредис. — Лизка! Мы идем сегодня слона искать или нет? Коля, между прочим, прав. Твоя привычка спать после полудня шансов нам не прибавляет.

Элеонора выключила воду, обернулась в полотенце. С минуту смотрела в зеркало. Пережив смерть, она похорошела. Взгляд приобрел небывалую осмысленность. Грудь увеличилась, бедра округлились, появилась талия, а живот впал. Разительные перемены. Оказалось, что в Киеве таблетки ей не нужны. И теперь у нее не менструации, а ноктюрны Фредерика Шопена.

— Смерть девушкам на пользу, — назидательно проговорила Лиза Элеонора.

Они вышли из подъезда и направились на остановку автобуса, который привезет их к метро. Как и десятки раз перед этим. Трое переселенцев в поиске Ганеши. Гиркавый, кажется, дал им неправильный адрес. Нет в Киеве по улице такой-то магазинчика «Шива-Вышивата». А где есть, никто не знает. И как решить эту проблему, Лиза не в курсе.

На улице, как всегда, испытала головокружение. Киев действовал на нее, как наркотик. На его проспектах она теряла и без того весьма шаткое чувство реальности. Впрочем, никто из переселенцев, которых они встречали, особой адекватностью похвастаться не мог. Все они чувствовали себя так, будто проживают не свою жизнь.