Владимир Рафеенко - Долгота дней

Лешка совсем мал для этой работы. Однако на раннюю воскресную литургию Матвей Степанович поставил сына на Богородичный колокол. Его пятидесятикилограммовый язык, конечно, семилетний Лешка раскачать руками не может. Да и не достал бы он до тяжей, потому как мал. Матвей перекинул через блок трос и внизу завязал петлю, чтобы сын мог поставить в нее ногу и, ухватившись за веревку руками и налегая на нее всем телом, так отбивать звон.

Лешка боится и колокола этого, и колокольни. Он в ужасе таращит глаза от одного звука девятитонного благовеста. Пряча слезы, хватается за веревку и сует ногу в перевязанный втрое зацеп.

Двадцатилетний Гаврошка, улыбаясь, взялся за благовест и, по знаку отца, принялся благовестить. Еще двое звонарей стали на полиелейную группу и подзвоны. Матвей перекрестился и взял в руки веревки зазвонов.

Звон поплыл над домами Z, над бульваром и широким центральным проспектом. Он ширился и рос, как живое существо, и уже минуты через две-три зажил своей жизнью. Все звонари, за исключением, может быть, Лешки, почувствовали, как вработались одна в другую колокольные группы, как сцепились шестеренками звуков и покатились золотым колесом по небесным дорогам.

Платон, стоящий на полиелейных, тихонько вставлял под сильную долю пронзительную синкопу, придавая звону легкий джазовый привкус невпопад стучащей апрельской капели. Герман, работающий на подзвонах двумя руками, начиная где-то с третьей минуты, тоже принялся плести цветные узоры. Матвей заливал звучащее полотно густыми золотыми трелями.

Звон вышел таким, что спешащие на службу прихожане останавливались у входа в собор, задирали головы вверх, с уважением и восхищением всматривались в крохотную фигурку старшего звонаря, едва видимую с паперти.

Трезвон не успел затихнуть, а справа и слева по лежащим внизу улицам стали растекаться ручьи вооруженных людей. Они пришли колоннами с востока. Часть приехала в центр на грузовиках и автобусах, часть вошла маршем с дальних городских окраин. Они долгое время шли за домами второй линии, потому с колокольни их нельзя было заметить до тех пор, пока они внезапно не нарисовались на розе двух центральных улиц.

Даже отсюда отчетливо были видны в руках боевиков крохотные автоматы. Пришедшие не выказывали агрессивности. Их перемещения туда и сюда, направо и налево, на машинах и пехом, были ленивы и неторопливы. Солнце светило жарко, божье утро выдалось изумительным, сказочным, теплым и по-особенному благодатным.

Надо же, чтобы именно в это утро в город вошли вооруженные люди, чтобы остаться здесь навсегда.

— Наши пришли, — заметил с улыбкой Платон, когда они спускались вниз по широкой металлической лестнице, — видели?

— С каких пор бандиты стали тебе своими? — поинтересовался Герман.

— С таких, — сухо ответил Платон.

Дальше спускались в молчании. После службы Матвей Степанович должен был отвести детей домой и отправляться по делам. Герман простился со всеми и стал спускаться по мраморной лестнице вниз, но старший тронул его за рукав.

— Слушай, Герман, поговорим?

— Давай поговорим, — пожал плечами тот. — А твои как же? — кивнул он на уже забравшихся в отцовский автомобиль Лешку и Гаврошку.

— Ничего, подождут! — махнул рукой старший звонарь. — Давай на лавку присядем, у меня разговора-то минут на пять, не больше.

— Ну, раз на пять, давай! — улыбнулся Герман.

— Слушай, ты чего думаешь по поводу всего этого? — спросил Матвей без обиняков.

— Честно?

— Ну, так мы ж с тобой во Христе, конечно, честно!

— Думаю, бандиты пришли, бежать надо! — Герман тряхнул головой. — Не решил пока, как и когда, но скоро уеду.

— С семьей?

— Ну а как?

— Есть куда?

— Если бы, — засмеялся Герман, — давно бы уже уехал.

— А сейчас, выходит, что-то подыскал?!

— Да нет ничего! — усмехнулся Герман. — Поеду в Украину, куда конкретно, не знаю. Как Бог даст, пускай так и будет. Скорее всего, в Киев.

— А ничего, что там фашисты?

— Есть в Киеве фашисты или нет, — поднял брови Герман, — этого я не знаю. Может, и есть. Но они там у себя дома. А эти наемники — вот они! Можешь подойти и руками потрогать!

— Ты не прав. Люди защищать нас пришли. Ты не в курсе, что в стране происходит?! — не то насмешливо, не то печально спросил старший.

— Слушай, — вздохнул Герман. — Телевизору я не верю. Москвичи врут, а киевляне брешут. Давай думать сами. Смотри. От кого эти парни, которых я в глаза никогда не видел, пришли меня защищать?