Владимир Рафеенко - Долгота дней

— Я просто круть и верть! — писала GirlPatriot. — Просто юла! Но, к счастью, после отмены флюанксола — тише воды ниже травы. Но во время хлорпротиксена — ох какие приступы головокружений! Иду — бах, упала, — бах, бах — упала. Веришь, так побитая и хожу. Синяя просто, как синяк. Девочка-гематома! Поэтому в меня нормальному парню трудно влюбиться. А ведь мне уже — года, Лиза, мое богатство, фон дер Нахтигаль.

— Кошмар, GirlPatriot, — отвечала ей Элеонора, — а у нас — война. Хунвейбины русский мир в Z защищают. Представляешь? В Z, GirlPatriot, хунвейбины!

— Ну и как?

— Прикольно, — после некоторого раздумья написала Лиза Элеонора. — Так и хочется их голыми руками, как Славу Кисеву, нет, не Славу, Слава ни при чем. Просто как кисевых детей, крохотных кошек топят, положить каждого в ванну с царской водкой и читать им вслух стихи их собственного министра иностранных дел. Пусть бы растворились в искусстве.

— Моя мечта — принимать атипичный нейролептик, — ответила GirlPatriot, — но я где-то слышала, что абилифай вызывает акатизию, сероквель — гипотиреоз, а рисполепт — какие-то гормональные проблемы. Даже не знаю, что и делать. Может, вскрыть себе вены?

— У меня появился друг, — писала Лиза, — но истина дороже. Черный, тихий, сильный. К сожалению, он собака. Кстати, как ты относишься к межвидовому скрещиванию? — Подумала и добавила: — У меня в волосах развевается желто-синяя лента, символ весеннего неба и отчаянных одуванчиков.

— Синий и желтый? Типа со смыслом?

— Дело в том, что в природе вообще-то имеется всего три цвета. Желтый, синий и красный. Но красный — цвет крови, а ее в Z и так проливается много. Утомил нас византийский закат, в пурпур облеченный. А я — как птица Гамаюн. Гамаюн фон Нахтигаль.

— Чего облеченный? — уточнила GirlPatriot. — И причем тут птица?

— На гладях бесконечных вод, закатом в пурпур облеченных, она вещает и поет, не в силах крыл поднять смятенных, — объяснила Лиза. — Вещает иго злых татар, вещает казней ряд кровавых, и трус, и голод, и пожар, злодеев силу, гибель правых. Жесть, короче.

— Понимаю, — спустя минуту ответила наперсница, — у вас в Z задница. Я что-то такое слышала.

— А желтый — цвет радости, покоя, полноты, — продолжила Элеонора. — Цвет благороднейший! Ланиты желтого цвета у влюбленных в любовь без ответа. От недугов исцелит, цвет шафрана в нем разлит. Узбекский плов на блюде пахнет пряно.

— Еще была у меня тяга к оланзапину, но после него я неделями спала, и мне его отменили, — сообщила GirlPatriot.

— Синий — это непостижимые тайны, — ответила Лиза. — Василий синий, синий лазурит. Блогер медный. Медный купорос. Берлинская лазурь, ляпис, возможно, трубецкой. Синенькая юбочка, ленточка в косе. Кто не знает Лизочку? Лизу знают все.

— Ты какая-то больная, — написала GirlPatriot и ушла из чата.

Ей снится окраина украинского города, окруженного степью. Здесь когда-то находился богатый рудник. Сейчас все заброшено. Если выпить водки и залезть на ближайший террикон, можно увидеть десятка два медленно разрушающихся домов. Трава и деревья доламывают остатки асфальта. Буйная поросль дикой сирени.

Впрочем, это же Украина, родина, как-никак. Потому весной от счастья здесь дышать невозможно. Пьянеешь, и хочется рыдать навзрыд. Дома в основном двухэтажные. А вот Дом культуры — в три этажа. На центральном входе четыре колонны. Над ними гипсовый рабочий и такая же, в сущности, крестьянка, взявшись за руки, в тревожной задумчивости смотрят в закат. В правой руке у молодого рабочего древко знамени. Само знамя давно отсутствует. Оно осыпалось, подвергнувшись воздействию песка и ветра, солнца и дождя. Из древка торчит проржавевший остов стяга. У крестьянки между туловищем и левой рукой гнездо сойки.

Время не щадило их, но, тем не менее, эти двое выглядят экспрессивно и живо. Эрозия и явные физические недостатки наконец придали им ту убедительность, которой они были лишены во времена своей советской молодости. Метафизический сквозняк рвется из фигур, бодрит и кружит голову. Эти двое выглядят так, будто, пройдя сквозь череду лет, наконец-то стали теми, кем должны были стать.

Ей с детства нравились сказки Ганса Христиана Андерсена. Она всегда ходила с томиком его сказок. Дура! Так кричали мальчики и девочки. И в их словах правды почти не было. Дело в том, что дурой была только мама девочки, причем неродная, папу же звали Сократом. И был он, скорее всего, литовским рыцарем. Аня же, скорее всего, была самой настоящей украинской девочкой. И датчанин Андерсен, конечно, не мог к этому иметь никакого отношения.