Гера Фотич - Умереть в раю [СИ]

— Вот у нас в деревне сосед взял и покрасил дом в зеленый цвет — ему сын с моря привез корабельную краску, несмываемую! Словно резина легла на бревна и застыла. А Авдотья покрыла красным — выпросила у строителей, которые неподалеку мост налаживали через речушку! Посмотри, какие здесь деревья — все корявые. Словно эмигранты с других континентов. Тоже пытаются здесь выжить, приспосабливаются, кто как может! Вроде клён, а извивается, как лиана, словно извиняясь перед хозяевами этой бывшей пустоши. Вроде сосна, а просела до основания, раскачевряжившись. Словно кто-то прихлопнул ее сверху многотонной ладонью. Так и вас эта Америка проклятая прихлопнула своими небоскребами! Давит она, понимаешь! Я чувствую это! Не могут озера жить без лодки, рыба — без рыбаков, вода — без плескающихся ребятишек! У вас все ещё будет! Ты всего не знаешь! Вернёмся!

— Куда я вернусь? — плакала дочь. — У меня здесь работа, дети, муж, подруги…

— Такую работу и в России тебе найдем. И Толику найдем! А через месяц получите страховку, и будет у вас свой бизнес!

— Ну что ты, папа! А Виктор, как он будет там жить? Он не хочет говорить по-русски! Он же черный — ему проходу не дадут! А мое гражданство? Ведь у меня скоро экзамены. Неужели столько лет я этого ждала — и всё прахом?

— Не надо тебе этого гражданства, доченька, не попрошайки мы! У нас свое отечество есть, путь гадкое оно, но это же дом наш!

— Какое отечество, папа? — Валерия подняла голову и с неожиданной жалостью поглядела на отца. — Ну, какое? Безродные вы все — детдомовские! Брошенные! Ни порядка у вас, ни закона! Президент то электричку водит, то комбайн, то на дельтаплане с журавлями летает, бездельем мается. И ты меня хочешь в это болото затащить обратно? Мать угробил нищетой, теперь хочешь и меня туда же с детьми?

— Подожди, подожди, милая… — успокаивал ее Василий, не давая гневу дочки развиться в страшные фантазии, которые потом снова повиснут между ними и запутают, запеленают все откровения, к которым они так долго шли. Он вскочил и сделал шаг, чтобы бежать за сумкой в машину, но вспомнил, что принёс ее в трейлер и остановился. Заскользил взглядом по сторонам, отыскивая. Неожиданно увидел внизу у своих ног. Сел на кровать и стал быстро шарить в ней рукой, но никак не мог найти нужные бумаги. Пальцы, словно растопыренные щупальца, касались каждой вещи, отталкивая в сторону, обследуя следующую. Наконец он вытащил несколько сложенных в четверть листов.

— Не торопись, не говори ничего, — умолял он, — прочти, прочти, пожалуйста! А потом можешь говорить, что хочешь! Прости меня! Прости доченька!

— Ах, папка… — Валерия обняла отца за шею, слезы хлынули бурным потоком.

Василий усиленно моргал, отгоняя накатывающую на глаза пелену. Он осторожно отстранил дочь от себя. Дрожащей рукой протянул найденные листки наугад куда-то перед собой, во вздымающееся, как живое, большое алое сердце дочери. Почувствовал, как её руки, отпустив его шею, скользнули по предплечью, нащупали документы.

Валерия, вытирая ладонью слезы, повернулась с бумагами к свету, льющемуся из окна. В трейлере стояла духота, пахло табачным дымом. Василий вышел на свежий воздух.

Данила всё возился с конструктором, складывал очередную фигуру. Пластиковые детали капризно упирались, не желая попадать в пазы. Собранные узлы рассыпались при креплении. Внук фыркал, нервничал. Пытался вогнать их силой. Брал новую деталь, рассеянно стыковал не той стороной.

Василий присел на корточки рядом. Внезапно внук приподнялся с колен. Бросив фигурки в стороны, повернулся к деду и обнял сбоку за шею. Навалился грудью на плечо. Прижался своей белой головой. Засопел, как борец, пытаясь что-то произнести. Приоткрыл рот, выдавливая откуда-то изнутри гортанные звуки.

Василий хотел обнять его, но не смог развернуться и, потеряв равновесие, упал левым предплечьем на траву. Повернулся на спину, обхватив Данилу, затянул на себя. Услышал его писклявый икающий смех и не сдержался — расхохотался сам. Громко, от души. А затем перенес внука через себя, уложив на ковер. Упер ладони в материю, навис сверху.

Футболка внука задралась и Василий, делая вид, что кусает, зарычал. Осторожно впился зубами в нежную прохладную плоть детского живота. Это вызвало ещё больший восторг. Данила стал извиваться. Прижав колени, уперся ногами в грудь Василию. Переполняемый радостью, изо всех сил сопротивлялся. Тужился, хрипел, часто дыша, высовывая язык между зубов. Выпускал слюни, лопающиеся пузырьками в уголках губ.