Ольга Аникина - С начала до конца [сборник]

По правую руку от макеевской дачи стоит трёхэтажный особнячок, который вместе с террасой раскинулся почти на половину участка. Это бывшая дача какого-то физика-ядерщика из Академгородка. Сейчас там живут его родственники, а сам физик вроде как помер. Облицовка старая: похоже, домом давно никто не занимался, но мне нравится и его форма, и выход на крышу в виде маленькой мансарды, и балкон на втором этаже, украшенный облезлыми пузатыми балясинами. Раньше, года два назад, когда я гостил здесь ещё без Ленки, из соседских окон иногда доносилась музыка — там кто-то играл на пианино. Я в музыке не разбираюсь, но мне нравилось. Дом этот магнетически меня притягивает, на него хочется смотреть, но мне ясно, что, конечно, я бы никогда такой дворец себе не купил. Слишком навороченно. Мне нужно что-нибудь попроще, посовременней.

На этот раз вместе с нами на дачу приехал младший брат Светки, макеевской жены. Довольно угрюмый молодой человек, худой и темноволосый, студент универа, буквально на днях он сдал последний «хвост» и второй день «отсыхал» в Ельцовке после болезни по поводу празднования своей временной победы над учёбой. Звали его Лёша. После нашего с Лёшей знакомства Светка, помнится, махнула рукой в сторону его удаляющейся спины и попросила нас не обращать внимания на странности братца: то ли его бросила какая-то девушка, то ли он её, мы с Ленкой не вникали в подробности, но кивнули Светке в ответ сочувственно и понимающе.

Возле дома академика на этот раз было суетливо. По огороду бегали дети. Через распахнутые окна второго этажа мы видели, как внутри дома туда и сюда перемещаются люди. «Продали, — вздохнула Светка, — Бог знает, какие теперь у нас будут соседи». — «Богатые», — сказал я. А Макеев вздохнул: «Шумные».

Старую мебель из соседского дома вынесли и расставили частично вдоль дороги, а частично — стащили на маленькую лужайку напротив участка. Вечером, когда мы шли на реку, я видел, как другие соседи, с противоположной стороны улицы, стояли рядом с этой выставкой антиквариата и обсуждали, унести или не унести им на свой участок огромный потёртый диван с деревянными поручнями, по форме напоминающими гигантских улиток. Потом дальние соседи и сами превратились в улиток и отволокли-таки к себе пухлую диванную тушу. Видимо, всё это выставленное на улицу старьё предлагалось разбирать бесплатно, и люди, проходящие мимо, бросали на него долгие оценивающие взгляды.

Среди прочей рухляди чуть поодаль стояло пианино. Видимо, то самое, которое когда-то играло нам свои нехитрые пассажи. Лак на его крышке облупился так, что стала видна тёплая фактура шершавого коричневого дерева. Нижняя дека и верхняя крышка у инструмента почему-то отсутствовали. Все внутренности, молоточки и струны, выглядывали наружу. Снизу, над самыми педалями, располагалась словно бы большая арфа, помещённая внутрь угловатого деревянного тела. Только резьба на чудом сохранившейся передней верхней деке говорила о том, что когда-то это был заслуженный, дорогой инструмент. Соседи вполне могли его продать и получить какие-то деньги, но, видимо, не хотели связываться с волокитой.

Пятничный вечер радовал. Воздух затих, если не считать пульсирующий ритм, который отсчитывали вечные дачные кузнечики. Мангал занимался долго, дым стелился по земле, наползал на смородиновые кусты. Шашлыка получилось много, оставшееся мясо решили положить в холодильник.

Но наутро стало понятно, что вторую порцию мяса сегодня мы вряд ли пожарим. Солнце ушло, небо обложило со всех сторон, и проснулись мы от настойчивой и нудной дождевой дроби. Когда с неба начинает лить, мне всегда хочется поскорее смыться с дачи. На меня давит непонятно откуда берущееся чувство неуюта. Может, дело в освещении: в сером дождевом свете, даже приправленном электричеством, вдруг становится видна каждая пылинка, каждая клякса. А мы ещё и не взяли с собой тёплых вещей, и, хотя Макеев предоставил нам целый шкаф тряпья, желание прыгнуть в машину и уехать было всё сильнее. «Утренний дождь до обеда», — оптимистично заявила Светка. Она влетела на террасу, лохматая и мокрая, похожая на весёлую собаку, и с её дождевика текло в три ручья. Светка принесла собранную под дождём последнюю в этом году клубнику. Ягода была Светкиной гордостью, и мы, скрепя сердце, решили остаться у Макеевых ещё часа на три.

За Светкой на террасу шагнул Алексей и что-то тихо, но настойчиво ей сказал. С его куртки тоже лились потоки.