Майк Телвелл - Корни травы

Он узнал ворота Маас Натти и притормозил. Из-за ограды доносились голоса, поэтому он проехал чуть дальше и вернулся пешком, надеясь незаметно заглянуть во двор. Ему хотелось, по возможности, избежать нового потрясения. Поначалу он никого во дворе не увидел, не считая двух привязанных к дереву козлов. Дом стоял во всем великолепии своих красок. Барбекю было треснуто, из трещин пробивалась трава. Кусты и фруктовые деревья стояли на своем месте, хотя и не такие ухоженные, как раньше, и трава была высокой. Значит, здесь живут люди. Гамак, как он заметил, висел между двумя деревьями гуава, и в нем лежал кто-то с длинными вылинявшими на солнце волосами. Женщина? Белая женщина в доме Маас Натти? Бамбо! Чертовщина какая-то, ум мой точно помутился. Безумие! Белые люди никогда здесь раньше не жили! Они останавливались в гостиницах или в больших городских домах. До чего я дожил?

Айван с силой тряхнул головой, надеясь стереть эту картину, но женщина в гамаке продолжала раскачиваться, и ее волосы время от времени волочились по земле. Потом она заговорила, и Айван испытал повторный шок, потому что голос несомненно принадлежал мужчине. Дверь открылась, и во двор вышли два других привидения. «Бамбо, — пробормотал Айван, снимая очки, — Бамбо! Ты хочешь сказать, что есть американские растаманы?» Это они и были — белые дредлоки. Волосы вышедшего мужчины взъерошенной копной торчали во все стороны и падали на плечи. На нем были только джинсы, обрезанные по колено, большущая борода, такая же лохматая, как волосы на голове. Женщина рядом с ним была блондинкой, с очень коричневым цветом кожи, и на ней ничего не было. Вообще ничего! Айван увидел пушистое облачко волос в основании ее выступающего живота. Эта пара, судя по их широким странно-застывшим улыбкам, была счастлива. Женщина держала в руке жестяное ведро, мужчина — трубку, которую он протянул лежащему в гамаке. Женщина подошла к козлам и в самой бесстыдной манере присела перед ними на корточки. Козлы отбежали, насколько позволяла веревка. Женщина схватила веревку и подтянула одного из них поближе. Затем, поставив ведро на землю, протянула руку в шерстистое подбрюшье в поисках вымени.

—Давай-давай, подои его хорошенько. Спорим, у тебя получится? — пробурчал Айван, и чуть не рассмеялся вслух, когда ее рука нащупала козлиные яйца.

—Говорят, белые люди все могут — выдои-ка из него немного молочка.

Женщина выругалась и потянула к себе другого козла. Айван понял, что у него начались видения. Колли, который он недавно покурил, наверное, самый мрачный на этом острове. Но кто эти люди? Они тут, кажется, давно, кожа у них глубоко коричневая, не считая красных пятен от укусов москитов.

Все трое были так обдолбаны, что едва передвигались, и мужчины, не переставая смеяться, говорили медленно и с большим трудом.

—Я такой заебаный, — пробормотал один из них.

—Это точно, — пробубнил Айван. — Но я этого не вынесу.

Мужчина встал и усталой походкой отправился в сторону барбекю.

—Ну давай, — выразила свое недовольство женщина. — Возьми эту ебаную трубку.

—Давай-давай, — сказал другой мужчина.

—Все в порядке. — Женщина поднялась и поспешила за ними. Ее плоская батти была испещрена воспаленными красными прыщами. Мужчины сняли шорты, и все трое улеглись на теплое барбекю, напоминая Айвану свиные туши, выложенные на просушку.

Подождите-ка, пока солнце сядет, москиты закусают ваши задницы. Бвай, кто бы мог поверить в такое, а? Но ведь это точь-в-точь даппи. Маас Натаниэль Френсис, где же вы? Вы не видите, что творится у вас на дворе, сэр? Лучше я уйду отсюда, с меня довольно. Проезжая мимо ворот, он заметил какую-то вывеску. «Что бы это могло значить? — подумал он. — Южный Вудсток?»

Айван поспешил в город, на большой скорости вписываясь в крутые повороты. Он гнал так, словно демоны сидели у него на хвосте. Два раза чуть не разбился, но все равно скорость не сбавлял. Он весь отдался езде: ритму спусков и крутых виражей, встречному ветру, темным дорогам и изо всех сил старался опустошить свое сознание. Но духи скорби и разорения не отставали от него.

Дорога назад показалась ему гораздо короче. Когда Айван ехал туда, он оставил одну страну и оказался в другой, и расстояние было соответствующим. Сейчас, к глубокой своей печали, он понял, что это все одна и та же страна, и путешествие его оказалось коротким.

Он чувствовал себя лишенным корней, по воле случая заброшенным в мир, который не знает ни законов, ни границ. «Айванхо Мартин, ты ведь взялся ниоткуда», — горько говорил он себе и, испытывая боль от потери чего-то очень важного, понимал, что осознание его важности приходит только с потерей. «Умножающий знания умножает скорбь», — как говорит Рас Петр.