Майк Телвелл - Корни травы

Ничто, казалось, не соответствовало его воспоминаниям. А река? Что они могли сделать с рекой? Он ничего не смог придумать, но, судя по тому, что уже видел, вряд ли что-нибудь хорошее. А Дадус — это вам не Батч — гордится этим. Айван давно здесь не был, поэтому для него все так неожиданно… Черт возьми, как ему хочется, чтобы все оставалось таким, как он помнит. Но жизнь течет, и ничего постоянного в мире нет.

Мост не изменился с тех пор, как он прыгнул с него. Разве что казался теперь не таким высоким — и все же это был адский прыжок, особенно для ребенка. Река, неторопливо катившая свои воды между гор, была такой же зеленой, загадочной и спокойной. Добавился только маленький белый домик рядом с пляжем. Горы такие же высокие, величественные и прекрасные, какими он их запомнил. Бог Всемогущий, есть все-таки что-то неизменное, наконец-то можно сказать, что все происходило в реальности, а не в мечтах и видениях.

Айван присел на мосту, устремив глаза и душу вверх, к холмам, и позволив воспоминаниям реять в свободном потоке, и почувствовал, как на него нисходит мир и покой. Он еще никого не видел, но слышал пение: где-то за излучиной реки женщины стирали белье. Легко и радостно он представил себе, что мисс Аманда и Мирриам стирают вместе со всеми.

Солнце начало спускаться к реке, омывая своим светом речную долину и окаймляя холмы с детства знакомым багрово-золотым свечением. Пронзительная тишина, которую только подчеркивало отдаленное пение, воскресила его детство с такой силой, что ему захотелось плакать, — но не от горя или гнева, и даже не от боли, а от железной тирании времени. Сейчас Айван был уже далеко от своей бездумной надежды, что все здесь будет прежним, охваченный смиренным чувством благодарности к тем немногим вещам, которые остаются неизменными. По реке плыли плоты, неспешно продвигаясь в сторону моря. Два или три из них огибали далекую излучину — темные, постепенно увеличивающиеся пятна на зеленом фоне. Айван смотрел на поток, в который он с такой бесшабашностью когда-то прыгнул — как давно это было! Вряд ли он сумеет сегодня повторить этот прыжок. Но было что-то живительное, почти гипнотическое в том, как бесшумно закручивались крохотные водовороты.

Когда Айван снова поднял глаза, плоты подошли ближе. Они были массивные и нагруженные, но не грузом, а людьми. Рафаэль благоговейно совершает с семьей воскресную прогулку по реке, которую некогда держал в своем подчинении? Тогда там наверняка окажется Мирриам, которая может его заметить. Не лучше ли ему уйти? Узнает ли его Мирриам? Эта мысль повергла Айвана в шок, сковала нерешительностью. Он внимательно посмотрит на ее старшего ребенка… Тот день, проведенный на реке, когда умерла мисс Аманда… Возможно, этим и объясняется ее внезапное замужество? Ладони его покрылись потом.

Вскоре Айван разглядел, что, не считая тех, кто управлял плотами, все люди на них были белыми. В ярких шикарных одеждах, с фотокамерами через плечо, они громко разговаривали, и ветер донес до него обрывки их разговоров. Дребезжащий звук расколол тишину и диссонансом ворвался в его настроение. Белые люди сидели на возвышениях, а черные, упершись в багры, выгибали свои потные спины. Если бы Джонни Байсмюллер с гиканьем свалился с одного из нависших над рекой деревьев и схватился в воде с крокодилом, вряд ли это удивило бы его больше.

Река несла плот к нему, он подплывал к мосту. Айван молча изучал людей, ни словом не ответив на веселое приветствие, которым наградила его толстая пара, разлегшаяся на небольшом возвышении. Он был уверен, что человек, который управляет плотом, и есть Рафаэль. Эти гигантские мускулистые плечи непревзойденной черноты явно принадлежали ему. Когда плот подплыл к мосту, полная женщина наклонилась и что-то сказала Рафаэлю. Айван заметил, что, пока она говорила, ее рука небрежно погладила Рафаэля по ноге. Но ничуть не интимно, а с той рассеянностью и бесцеремонностью, с какой гладят любимого скакуна. Рафаэль наклонился к ней, стараясь понять смысл ее слов. Она засмеялась, и только после этого лицо Рафаэля расплылось в глупой улыбке. Он покорно закивал, его зубы ослепительно блеснули на солнце. Затем, по-прежнему улыбаясь, отошел в дальний конец плота, напряг мускулы и принял позу. Мощные мускулы налились как блестящие черные гроздья, но сама поза была вымученной и подобострастной, а лицо превратилось в маску заискивающего и глуповатого дружелюбия.

—Изумительно! — сказала женщина, засмеялась и щелкнула фотоаппаратом. Течение унесло их под мост.