Китлинский - Клан – моё государство 3.

– Сладкая. Провалился?

– Да. Причём с грузом.

– Что возили?

– Не перебивай. Скажу тебе и про это. Я в поезде Мюнхен-Женева нос к носу столкнулся с этим Рудиным. Глаз у него намётанный, узнал он меня. Пришлось с поезда сигать, он со своими двумя напарниками следом. Людей его я убил, но его не смог. Ранил только. Груз прикопал и дал тягу что есть мочи в Швейцарию, до границы было километров шесть. Вернулся обратно и Кюзису всё рассказал. Он меня и залегендировал до лучших времён. А его самого спрятали.

– Про левых эсеров мне источник ничего не говорил. Фамилию Рудин не упоминал. Значит, мой источник верный. Был у вас такой Ракитин в курьерах?

– Был такой. Его в 1939 году расстреляли.

– Вот Ракитин тебя и сдал, но под тем именем, под которым ты у Кюзиса числился. Загорский Фёдор Валерианович. Так?

– Точно. Так и было.

– Вот с этого момента тебя и вычислили верные люди.

– Видно шипко мозговитые, раз тут меня сыскали. Я же сам не знаю, кто был в рождении. Ну да ладно. Меня одно успокаивает, что среди сидящих в КГБ способных это сделать нет. Умный меня счёл, а умный не выдаст.

– Так что возили, Дормидонтович?

– То, что ты ищешь. Капитал. Разный. Больше золотом. Монетой императорской чеканки. Иностранные ассигнации. Ещё драгоценности. Сколько и чего я тебе перечислять не стану. Много. В конце двадцатых пошло золото в слитках и валюта. Драгоценностей и монеты уже не было.

– Куда возили?

– Я мотался в семь стран: Германию, Финляндию, Польшу, Австро-Венгрию, Турцию, Литву, Швейцарию.

– Во Францию не ездил?

– Нет. Там почти весь корпус императорской безопасности окопался. А русский русского, Толя, видит издалека.

– Значит, таскали на промежуточные явки?

– Да. И знаешь, расписок не брали. Было много случаев, когда наши курьеры исчезали и их никто не искал. Почему не знаю, вопросы такие задавать было у нас не принято.

– Прямая доставка была?

– Была. Кюзис приносил груз и говорил мне явку. Дважды на одну я не ездил.

– А он откуда брал?

– Не знаю, Толя. Ясно, что не из воздуха. Видимо, имели какие-то тайные каналы.

– Как ты думаешь, куда всё это шло?

– Хрен его поймёт. Так получается, что я один и выжил. Ну, ещё может быть из тех, кто убёг, прихватив груз, не всех ведь их в дороге обокрали и убили. Исчезло человек двадцать. Поступало скорее всего в банки.

– Хитростей много было?

– В дороге всякое случалось, но к делу это не имело отношения. Вообще-то я раньше считал, что шло всё это на организацию и поддержку коммунистических движений, но потом, когда я попал в круги высокие, понял, что на эту часть выделялись средства иные. А по моим скромным подсчётам я один упёр за кордон столько, если в нынешних ценах взять, то годовой бюджет обслужить можно запросто. Тринадцать ведь лет таскал без перерывов. Даже в отпуске не был ни одного раза.

– Самая крупная партия какая-то была?

– По меркам старым, когда мы грабежом жили, то много. В 1923 году я пёр два чемодана драгоценностей. Перечислять не стану, но точно знаю одно: в шкатулке было колье, которое до сих пор в пропаже числится. "Колье Шарлотты". Я его вёз. Чемоданы же были набиты такими сокровищами, что колье это – невзрачная штучка. Теперь такой груз тянет на полмиллиарда долларов, не меньше.

– Дормидонтович, а ты, почему не сбежал?

– Эх, Толя! Что тебе сказать. Была у меня такая мыслишка. Но не сделал я этого. Тебе не понять. Это в душе. Я – хитровец. Это в крови. Чтобы со мной не случилось, я всё равно бы в Москву на Хитровку возвратился б. Ведь она мне, как мать.

– Так снесли же её?

– Я плакал горькими слезами, когда её ликвидировали. Убить можно место, но в душе, Толя, что не говори – продолжает чувство жить до твоей смерти. Есть ещё один нюанс. Психологический. На Хитровке обмануть соседа или такого же как ты сам, было делом обыденным, но существовал и закон чести. Данному слову были верны до момента, пока тебя не обманут. Кюзис мне слово дал и остался ему верен, а я его обмануть не мог.

– Адреса явок, куда возил, вспомнить можешь?

– И это в моих силах. У меня есть записано. Дам.

– Дома хранишь?

– Да. Я их переписал с памяти в 1953 году, когда вождь народов умер. Записал не думая, что кому-то понадобится. Хочешь сыскать явки те?

– Есть мыслишка. Только ты, Дормидонтович, об том никому не болтай. За это могут голову свернуть и на старость твою ссылок не будет.

– Я ещё не совсем дурак. Сейчас принесу,- Воробьёв вышел с кухни.

"Потому он и без орденов и медалей. Любая наградка ему могла обернуться могилой. Люди Рудина его искали, это точно. Сыскать себя хитрованец не дал",- подумал Скоблев.