Китлинский - Клан – моё государство 3.

– Ещё раз тебе говорю: Кан просил Ло прислать к себе сына. Тогда Санька и появился,- талдычил своё Борисович.

– Ты, Борисович, кудесник. Не человек – йог. Кого тогда Джугды жена родила?

– Почём я знаю,- пожал плечами Борисович.

– Вот ерунды и не молоти. Брешет он, мужики,- обратился Панфутий к Потапову и Апонко.- Вы его болтовни не слушайте, мне верьте.

– Спорить с тобой больше не буду. Санька из бани вернётся, у него и спросим. Только давай спорить.

– На что?

– Месяц мои дырки будешь сверлить и плюс десять литров спирта,- назначил условия спора Борисович.

– Согласен,- ответил Панфутий.

– По рукам,- произнёс Борисович, и они пожали друг другу руки, после чего неугомонный Панфутий сказал:

– Сдохнешь со шпуром в руках.

– Сам с ним сдохнешь. Сашка врать не станет.

– И то верно, за это оба можем быть спокойны. Его слово железное. Только ты, Борисович, хоть пой, хоть плач, но правда – моя.

– Коль заспорили, то жди молча, когда он из бани воротится, а в спор снова не лезь,- отсёк его попытку продолжить обсуждение Борисович.

– Кан это кто?- спросил Потапов.

– "Чужак" один,- ответил Панфутий, чтобы поддеть таки Борисовича, который пришёл в добычу из охранного корпуса, где был стражником одного из секторов.- Приблуда. Объявился не знамо откель, но ко двору пришёлся.

– Громко об этом не ори,- предупредил Борисович.- Да моли Бога, что стрелки утром отъехали, а то за слова эти по шее бы тебе треснули, не смотря на твою старость.

– За него могли б,- признался Панфутий.- Кан в почёте был. И погиб, как мужик, на посту, что тут скажешь. Но то, что он приблудился к нам, правда. Так что, Борисович, не обессудь.

В домик вошли Снегирь и Сашка.

– Та-а-а-к, деды,- увидев на столе литровую флягу из-под спирта, сказал Сашка.- Дёргайте спать. Засиделись, однако.

– Саш,- обратился к нему Панфутий.- У нас спор с Борисовичем, только слово дай не лгать, а то дело принципиальное.

– Даю,- ответил Сашка, сев на лавку и снимая унты.- И сразу в постель. Оба. Спорщики.

– Ты, чей сын: Кана или Джугды?- спросил Панфутий у него, не говоря, кто из них за кого спорил.

– Кана,- произнёс Сашка. Он соврал, но сделал так специально, потому что Панфутий был из его родного посёлка и не мог не знать, когда Сашка родился. Значит, он спорил за Джугду. Но поскольку при споре присутствовали посторонние этого делать было нельзя, а спор затеять мог только Панфутий, он это любил, и пьянку спровоцировал тоже он. Из-за этого Сашка и солгал, предполагая, что спорили на спирт, это было обычным делом, который Панфутий втихаря потягивал, ему присылали многочисленные сыновья, чтобы наказать вдвойне.

– Примай шпур, козлик,- сказал Борисович и стукнул Панфутия по плечу.- И айда спать, а то не ровен час грохнемся оба в штраф.

– Мама родная!- ошарашено простонал Панфутий.- Чёрт с ними с дырками, но спирт-то за что, Сань?- Панфутий смекнул об подвохе Сашки и, зная строгость того, возражать не стал, отложив повинную в промашке на лучшие времена.

– А ещё и дырки были?- Сашка поднял глаза на Панфутия, тот мигом слетел с лавки на свои нары.- И поделом. Не будешь спорить на то, чему свидетелем быть не мог.

Пьянка на прииске и в самом деле при рождении Сашки случилась жуткая, но времена были уже не те, всё-таки, как теперь принято было говорить на дворе стояла хрущёвская оттепель, но выговоров получили много от начальства. Панфутия же в посёлке не было. Неделей раньше в шахте случился обвал и как раз на смене Панфутия, которого сильно завалило и поломало. Санрейс увёз его в районный центр. Возвратился Панфутий обратно в посёлок только под новый год и на костылях. Эту историю Сашка знал по рассказам старших братьев, двое из которых работали на шахте и один был в смене Панфутия, но отделался лёгким испугом.

В это мгновение в домике появился Левко. Он осмотрел всех присутствующих и увидев, что спящих нет заорал во весь голос:

– Здоров были, мужичьё!

– Ну, наконец-то!- вскрикнул с нар Борисович.- Слава тебе Господи, явился не запылился твой злой демон, Панфутий. Теперь держись.

– Чёрт окаянный,- промолвил Панфутий.

Левко приходил весной и за три дня, что пробыл на шахте, достал Панфутия до белого каления. Проне пришлось гнать малолетнего бандита прочь туда, куда Левко направлялся. То есть, сдавать экзамены.

– Ты дед не чертись,- укорил Панфутия Левко.- Кто старое помянет, тому зубы вон,- и протянул старику руку для пожатия.

– Что ты снова от меня хочешь?- оскалился Панфутий.