Китлинский - Клан – моё государство 3.

– Вах!- крякнул Скоблев.- Хороша!!

– А я тебе про что?- улыбнулся Воробьёв.- Лучше свою пить, чем заграничное дерьмо. Дам тебе рецепт, если есть желание. Ты погоди, она сейчас в кровь пойдёт и в глазах просветлеет. Не настойка – чудо.

– Хитрован ты, Дормидонтович, ей-богу. Я ведь и правда знаю, что ты библиотеку продаёшь,- начал Давыдович, но Воробьёв его прервал.

– Толя, не валандай, не надо из далёкого далёка. Всё несущественное отбрось к чертям собачьим. Мне оно ни к чему, да и тебе не надо. Мы друг друга знаем, чего колесом ходить. Приходили тут ко мне двое проходимцев. Один из них следователь по особо важным делам при Генеральном прокуроре. Выпытывали про золото партии.

– Вона как!- причмокнул Скоблев.

– Именно. Тебя, наверное, это тоже интересует?

– В каком-то смысле да, но не периода правления Леонида Ильича Брежнева. Они тебе ничего не подсунули часом?

– Это по твоей части. Если опасаешься, то ищи, я не против. Только твой приход сюда всё равно известен будет. Пёс в подъезде тебя видел и узнал. Мне доложился. У него спросят, и он за сто рубликов сдаст. Швейцар он и есть швейцар.

– Я прибором,- Скоблев извлёк из кейса аппарат и быстро обошёл квартиру. Вернувшись, сказал:- Пусто.

– Меня давно списали. Да и шишкой я не был. Чего мою старческую болтовню слушать.

– Включённым оставлю,- предупредил Скоблев.- Могут через стекло оконное из соседнего дома записать.

– Пусть работает. А как оповестит?

– Пищать начнёт.

– Ты смотри, до чего додумались. Ты, Толя, стало быть, от дел не отошёл?

– Что тебе ответить, Дормидонтович. Врать не стану. Не отошёл. Как и раньше занимаюсь бандитами. Многих мне подловить не удалось, слишком высоко сидели.

– Ты чай-то пей, а то остынет. Что ты хотел у меня узнать? Да, чуть не забыл. На слово твоё положиться можно? Это я про деньги. Скуповато стал жить.

– Новый "Зингер" обеспечу,- пошутил Скоблев.

– Больше мне и не надо. Спрашивай.

– Ты, Дормидонтович, извини, но мой вопрос к тебе из далека всё-таки.

– Вали,- согласился Воробьёв.

– Ты когда-то служил у Дзержинского в хитром отделе старшим курьером. Расскажи. Сразу тебе говорю, что курьерская эта бригада в секрете была и данных о ней в архиве нет. Откуда знаю про это, ведь в твоей биографии об этом ноль, я тебе не могу поведать, словом чести связан.

– Ну ты, Толя, хватил! Я думал, что ты про Викторовича спрашивать станешь, а ты вон аж куда саданул. На кой тебе надобно ветхость такую рыть?

– И всё ж.

– Было такое бюро. Только Дзержинский к нему прямого отношения не имел. Просто оно в его ведомстве числилось, а подчинение имели другое.

– Кто?

– Не знаю. За это могу поручиться.

– Начальство у тебя было?

– Как же без него. Своего непосредственного я вот только и знал. Вообще-то я предполагал раньше, что Чичерин был основным. Теперь сомневаюсь.

– Так кто?

– Кюзис Петерис,- назвал имя Воробьёв.

– Это ведь Берзин Ян Карлович! Начальник разведки РККА.

– Это тебе он Ян Карлович Берзин, а мне он Кюзис Петерис. Только он официально числился начальником разведки РККА. Кюзис часто в Горки мотался. Думаю, что к Владимиру Ильичу, а у Дзержинского мы просто под крышей сидели. Я попал к ним в шарашку в 1921 году, но она уже работала.

– Занимались чем?

– Тайно пересекали границы. Меня и взяли за мою способность проникать. Я же вор был в Москве известный, про это ты, правда, знать не можешь. Об этом знали трое человек. Я, Кюзис, и ещё один из полицейских уголовного отдела.

– У тебя был псевдоним Валька Мангуст?

– Теперь, вижу, Толя, что снабдили тебя информацией прилично. Слово мне дай, что данные эти у тебя не оттуда, не из-за бугра.

– Местный источник,- заверил Скоблев.

– Клятвенное слово дай,- потребовал Воробьёв.

– Клянусь,- Скоблев положил руку на грудь.

– Верю. Мне бояться тут некого. Могу, опять же, сослаться на склероз, коль донимать начнут, хоть у меня его нет. А вот если оттуда, могу поиметь сильные неприятности.

– Информация русская.

– Так и оттуда русская. Давняя это история. Это я по документам с третьего. Хлипкий был, вот мне врачиха и определила возраст. Я же думаю, что родился ещё в том веке, ибо бои в девятьсот пятом помню хорошо, сам тогда ножками топал. Ну, да дело не в том. В 1907 году поступил я в команду "Швейцарца". Был такой вор в Москве знаменитый. Сейфы "делал". Отсюда и его кличка. Он был мужик учёный. В Санкт-Петербурге университет окончил. Занимался со мной сам, лично. От него я три языка знаю. Ох и бил он меня, Толя, драл как сивого мерина. Его в декабре семнадцатого года, как раз на рождество, матросик патрульный хлопнул. Мы и разбежались кто куда. Время было бурное. В Москве же был один сыскарь по нашим делам. Голубых кровей. Князь. После революции он к эсерам примкнул, меня сыскал и предложил мне работу. Так и попал я в группу, которая готовила убийство германского посла Мирбаха. Я и Блюмкина хорошо знал. Всю эту операцию готовил Рудин. Такая фамилия была у этого князя. Как мятеж случился, я дал ноги из Москвы. В Твери ошивался, а когда им свечку вставили, вернулся в Москву и стал своё дело делать. Долго меня ЧК разыскивала, но вот Кюзис их почему-то опередил. Определил к себе и велел о прошлом молчать, что я и сделал. Ну и он, так получается, своё слово тоже сдержал, потому что я пред тобой жив-здоров, а его, ох, думаю, ломали, прежде чем пулю в затылок засадить в 1938 году. Я ведь от него ушёл чисто в 1934 году. Он мне сам бумаги писал, чтобы хвостов не оставить. С ними я осел в Киеве, войну в эвакуации пересидел в Томске, а потом опять в Киев и уже после войны оттуда поднимался вместе с Викторовичем. Сошёл я с дистанции волей случая. Как тебе история?