Ник Хорнби - Мой мальчик

— Скажи мне, по какой именно причине ты хочешь пойти в "Планету Голливуд", и я попытаюсь предложить какое-нибудь заведение такого же плана, — попросил Уилл.

— Не знаю. Потому что это известное место. И здесь готовят то, что я люблю: картошку фри и тому подобное.

— То есть, если я предложу тебе знаменитый ресторан, в котором подают картошку фри, то мы сможем пойти туда?

— Да. Но он должен быть знаменитым для меня, а не для тебя.

— Что это значит?

— Он должен быть известен среди детей. Если ты мне скажешь, что он знаменитый, а я о нем не слышал, это не считается.

— То есть, если я скажу "Двадцать восемь", ты туда не пойдешь.

— Нет. Он не знаменитый. Никогда о таком не слышал.

— Но туда ходят знаменитости.

— Например?

— Актеры и так далее.

— Какие актеры?

— Мне кажется, они там все перебывали в свое время. Но они о своем приходе заранее не предупреждают. Буду с тобой честным, Маркус. Может быть, мы сейчас туда пойдем и наткнемся на Тома Круза с Николь Кидман. А может, никого не встретим. Но у них готовят классную картошку фри. Просто нам придется здесь простоять час, а когда войдем, окажется, что там нет никаких знаменитостей.

— Ну, хорошо.

— Точно?

— Да.

— Молодец.

В "Двадцать восемь" знаменитости сроду не заглядывали. И это было видно по всему. Там мило, и картошка фри хорошая, но место вполне обычное: на стенах ничего особенного, ни куртки Клинта Иствуда, ни маски Бэтмэна, в которой снимался Майкл Китон. Даже нет фотографий с автографами. Индийский ресторан рядом с домом Маркуса, в котором они часто заказывали на дом еду, знаменитым не был, но даже он мог похвастаться фотографиями бывших игроков "Арсенала". Ну да ладно. Главное, что они смогли сесть, там было сухо, а Уилл с его мамой смогли начать разговаривать.

Сначала им потребовалась помощь. Все сидели молча, пока не подошел официант, чтобы принять заказ.

— Омлет с грибами, пожалуйста. И колу, — попросил Маркус.

— А мне стейк из рыбы-меч, — сказал Уилл. — Без овощей, на гарнир только салат.

Фиона не могла выбрать.

— Может, тебе тоже взять стейк из рыбы-меч?

— Хм…

Маркус пытался привлечь мамино внимание через стол так, чтобы не заметил Уилл. Он нарочито кивнул один раз, потом покашлял.

— Солнышко, с тобой все в порядке?

Просто ему казалось, что будет лучше, если мама закажет то же, что Уилл. Он не мог объяснить почему. Не для того чтобы часами разговаривать о рыбе-меч, конечно, но тогда они бы увидели, что в чем-то похожи и иногда думают одинаково. Даже если это было и не так.

— Мы вегетарианцы, — пояснил Маркус, — но рыбу едим.

— Так что мы не совсем вегетарианцы.

— Но мы не часто едим рыбу. Иногда рыбу с жареной картошкой в ресторане. Но дома никогда не готовим рыбу, да, мам?

— Не часто.

— Никогда.

— Эй, не выдавай меня.

Он не понял, почему сказать, что они никогда не готовят рыбу, означало выдать ее: может быть, мужчинам нравятся женщины, которые готовят рыбу? Почему? Но он совсем не хотел выдавать ее.

— Ну хорошо, — согласился он. — Не "никогда", а "иногда".

— Может быть, мне подойти через несколько минут? — спросил официант. Маркус и забыл, что тот все еще стоит рядом.

— Хм…

— Возьми рыбу-меч, — предложил Маркус.

— Мне, пожалуйста, спагетти с соусом и салатом из свежих овощей, — заказала его мама.

Уилл взял пиво, а его мама — бокал белого вина. Все опять замолчали.

У Маркуса никогда не было подружки, даже ничего и близко к этому, кроме, может быть, Холли Гарретт, которую он, конечно, не считал за таковую. Но он знал наверняка, что когда знакомятся мальчик и девочка, которые ни с кем не встречаются, и они оба нормально выглядят, и не противны друг другу, то они вполне могут сходить на свидание. Так в чем же дело? У Уилла не было подружки, если не считать Сьюзи, а ее Маркус не считал, а у его мамы не было друга, так что… Всем им от этого будет только лучше. Чем больше он об этом думал, тем более очевидным ему это казалось.

Дело не в том, что ему нужен был кто-то, кто мог бы заменить отца. Они уже обсудили этот вопрос с мамой давным-давно. Они как-то смотрели по телевизору передачу о семье, и какая-то толстая дама — член консервативной партии — заявила, что все должны иметь мать и отца, и его мама сначала разозлилась, а потом пришла в уныние. Тогда, до всей этой истории с больницей, он думал, что тетка-консерватор дура, он маме так и сказал, но тогда он еще не понимал, что два — это опасная цифра. Теперь, когда он это понял, было уже не важно, что он думает по поводу того, что сказала эта толстая тори. Пусть бы даже семья, которую он так хотел иметь, состояла сплошь из мужчин, или женщин, или детей, — для него это не имело значения. Ему просто нужны были люди.