Ник Хорнби - Мой мальчик

— Что угодно.

Она выбрала "Песней нежно меня убивая". Ему не оставалось ничего другого, кроме как встать с ней рядом и, по ходу ее исполнения, изрыгать обрывки текста, застревавшие у него в горле. "Улыбкой… пока… парень… вая…" Он знал, конечно, знал, что песня не может длиться вечно, что вечер не может длиться вечно, что скоро он будет лежать у себя дома, свернувшись под одеялом, что пение под аккомпанемент пианино с депрессивной хиппи и ее чокнутым сыночком — это не конец света. Все это он осознавал, но поверить не мог. Они неисправимы, теперь это ясно. Глупо было думать, что для него здесь что-то может представлять интерес.

Приехав домой, он поставил диск группы "Пет Шоп Бойз" и стал смотреть сериал "Заключенный: Тюремный блок "Н" с выключенным звуком. Ему хотелось слышать голоса, поющие не всерьез, и смотреть на людей, над которыми можно поиздеваться. Он напился: наполнив стакан льдом, все подливал и подливал виски. Когда алкоголь подействовал, он понял, что люди, ко всему относящиеся всерьез, имеют гораздо больше шансов убить себя, чем все остальные: у него никогда не возникало ни малейшего желания покончить с жизнью, и ему было трудно представить, что оно может у него возникнуть когда-нибудь в будущем. Если уж на то пошло, он был для этого недостаточно идейным. Надо быть идейным, чтобы быть вегетарианцем, надо быть идейным, чтобы петь "Взгляни с обеих сторон" с закрытыми глазами и, если уж на то пошло, надо быть весьма идейным, чтобы завести ребенка. А ему было на все наплевать, и такая позиция должна была, по его мнению, обеспечить ему долгую жизнь безо всяких депрессий. Он совершил большую ошибку, решив, что добрые дела — его поприще. Это не так. Они сводят его с ума. Фиона делала добрые дела и поэтому сошла с ума: она ранима, раздавлена, неадекватна. А система принципов Уилла должна была помочь ему легко пронестись по жизни и сойти в могилу. И сейчас ему совсем не хотелось враз все испортить.

Вскоре после мучительного ужина Фиона позвонила ему еще раз и оставила сообщение на автоответчике, а он ей не перезвонил. Сьюзи тоже звонила, но, хоть ему и хотелось с ней увидеться, он подозревал, что звонит она по просьбе Фионы, и поэтому был с ней уклончив и ничего не обещал. Ему казалось, что вся эта история с матерями-одиночками зашла в тупик, и он решил вернуться к своей прежней жизни, той, которая была до встречи с Энджи. Может, все это и к лучшему.

Он покупал компакт-диски, одежду, играл в теннис, посещал паб, смотрел телевизор, ходил в кино и на концерты с друзьями. Единицы времени заполнялись без труда. Он даже опять начал читать после обеда книги. Как-то раз в четверг, когда, заполняя беспросветно скучный промежуток времени между игрой "Обратный отсчет" и выпуском новостей, он дошел уже до середины триллера Джеймса Элроя, в его дверь позвонили. Он ожидал увидеть агента по продаже тряпок для пыли или одежных щеток, но, открыв, увидел перед собой пустоту, потому что посетитель был, как минимум, на голову ниже обычного агента.

— Пришел тебя повидать, — объявил Маркус.

— А… Ну да. Заходи, — сказал он, как ему показалось, достаточно дружелюбно, но отчего-то почувствовал волну паники.

Маркус шагнул в гостиную, сел на диван и начал внимательно разглядывать все вокруг.

— У тебя ведь нет ребенка, да?

Одна из причин паники стала ясна.

— Ну, — сказал Уилл, как будто собирался начать долгий и запутанный рассказ, детали которого пытался припомнить.

Маркус встал и прошелся по квартире.

— А где туалет? Ужасно хочется писать.

— В конце коридора.

Пока Маркуса не было, Уилл пытался выдумать историю, которая могла бы объяснить полное отсутствие предметов, относящихся к Неду, но в голову ничего не приходило. Он может сказать Маркусу, что у него, конечно же, есть ребенок и что отсутствие ребенка и всех его атрибутов связано просто с… с чем-то, что он выдумает позднее, или же он просто может разрыдаться и признаться в том, что он патологический врун. Второй вариант он отверг.

— У тебя только одна спальня, — сказал Маркус, вернувшись из туалета.

— Ты что, уже успел сунуть туда свой нос?

— Ага. У тебя только одна спальня, и у тебя нет детских игрушек в ванне, здесь тоже нет игрушек… У тебя даже нет его фотографий.

— А тебе какое дело?

— Никакого. Если не считать того, что ты врал мне, моей маме и подруге моей мамы.

— Откуда ты узнал, где я живу?

— Я как-то раз проследил за тобой до дома.

— Откуда?

— Я увидел тебя на улице и проследил за тобой.