Ирина Майорова - Метромания

– Не написано, а вырезано по мрамору. Две даты, как на кладбищенском памятнике. Вот так.

Дима схватил лежавшую на столе ручку и воспроизвел загадочную надпись, перевернув один из листов симоняновской рукописи:

19 14/XI 46—19 15/XI 54 гг.

Грант Нерсессович, в другой раз наверняка устроивший бы скандал по поводу оскверненного научного труда, и бровью не повел.

– Да, вы правы, Дмитрий, очень похоже на надпись на могильной плите. И что это, по-вашему, значит?

Дмитрий пожал плечами:

– Я всех, кого можно, опросил: и начальника станции, и дежурных, даже на одного пенсионера выходил, который в те годы на «Бауманской» работал. Версии им свои предлагал: может, там ребенок какой под колесами погиб – промежуток-то между датами восемь лет… Никто ничего не знает. А мой интерес кому-то из начальства, видимо, не понравился. Пару недель назад зарулил на «Бауманскую», смотрю: надписи нет. Заменили мраморную плиту, она даже по цвету от соседних отличается.

– Вот вам еще одна загадка московского метро, – торжественно изрек Симонян. – Одна из сотен, а может, и тысяч. Я так думаю, молодой человек, вам не следует оставлять свои изыскания по этому поводу. Попробуйте найти других служащих станции, которые работали там в означенные годы, съездите в Музей метро – поспрашивайте там. Я слышал, в Москве живет и здравствует и бывший директор этого музея – собственно, его вдохновитель и создатель. Его фамилия Болотов. Этот человек просто кладезь любопытной для нас с вами информации. Больше полувека в метро отработал – начинал помощником машиниста еще в военные годы…

– Хорошо, – с энтузиазмом закивал Дмитрий. – Я вам один прикол хотел рассказать. Хотя, может, вы и сами внимание обратили. На «Киевской»-кольцевой на мозаике, которая «Борьба за Советскую власть на Украине» называется, красноармеец как будто по сотовому телефону разговаривает, а перед ним – ноутбук. Народ это так воспринимает. А вообще-то, у него в руках трубка полевого телефона ТА-57, а ящик, который перед партизаном стоит, – сам этот телефонный аппарат.

– Д-а-а, – протянул Симонян. – Весьма любопытно. А теперь давайте от частностей перейдем к общему. Обозначьте-ка мне конечную цель ваших изысканий…

Окончания фразы Макс не услышал, провалившись в короткий, но глубокий сон. Кривцову привиделось, что он идет по длинному-длинному тоннелю, обе руки заняты огромными клетчатыми баулами. Плечи отчаянно ноют, а конца тоннеля нет и, главное, никогда не будет…

Вынырнув из сновидения в реальность, Кривцов будто взглянул на себя со стороны. Что он тут делает? Конкретно тут, в этой келье, со стариком-юродивым и пацаном, у которого свербит в мозгах и заднице от жажды приключений, и вообще в этой грязной, смрадной преисподней? Почему он, будучи невиновным, должен скрываться? Общаться со всеми этими колянами, адамычами, митричами, с которыми у него, врача престижной клиники, нет и не может быть ничего общего?

То, что творилось у него в душе, видимо, отразилось на лице, потому что Симонян участливо спросил:

– Максим, что с вами? Приснилось что-то нехорошее?

– Да уж, – мрачно подтвердил Кривцов и поднялся. – Я, пожалуй, пойду. Прилягу у Митрича… – И, уже отодвинув закрывавший вход в пещеру полог, вдруг обернулся: – Грант Нерсессович, вот вы образованный, интеллигентный человек. Неужели вам хочется провести остаток жизни здесь, в подземелье? Среди всякого отребья и отродья? Ну, нет возможности по-человечески жить в Москве, езжайте в Армению. Там у вас наверняка полно родственников, которые могут приютить.

Симонян пристально посмотрел на Макса:

– А почему вы решили, что здесь я живу не по-человечески? И кого вы называете отребьем и отродьем? Вот вам вырезка… – Симонян пошуршал в лежавшей на столе кипе бумаг и, найдя нужную, положил на ближний к Кривцову край, – из «Российской газеты».

В Москве примерно сто тысяч бездомных. У десяти процентов – высшее образование, у двадцати – среднее специальное. Среди бродяг поневоле есть даже люди с учеными степенями. Кстати, такое наблюдается только в России. В США и странах Евросоюза бездомных тоже в достатке, но они в подавляющем своем большинстве неграмотные. Я пытался вести свою статистику, собирая информацию о жильцах московской подземки. Каюсь, забросил это дело. Трудным оказалось. Люди здесь недоверчивы, боятся, что «досье», попав в руки органов, может им навредить. Но даже собранного досточно, чтобы сделать вывод: многие из здешних обитателей – вполне достойные люди. Люди, а не отребье или отродье. Кстати, именно они пришли к вам на выручку в тяжелую минуту.