Ирина Майорова - Метромания

Дальше настала очередь Гранта Нерсессовича. Он тоже много интересного знал про метроэкстремалов. Дмитрий от термина Симоняна был не в восторге, даже поморщился, но возражать не стал. «Уже хорошо», – с удовлетворением отметил про себя Кривцов.

По словам Симоняна, во многих тоннелях, которые пробивали перед войной и в войну, есть специальные выступы, заканчивающиеся на уровне вагонных окон. Сделаны они были на случай пожара или какого другого ЧП: чтобы люди могли выбраться. Выступы неширокие: сантиметров тридцать, но, стоя на них, вполне можно уберечься от проносящегося мимо состава или добраться, ставя одну ногу перед другой, до ближайшей станции.

Пару лет назад у метроэкстремалов было такое развлечение: незаметно спрыгнув на рельсовое полотно, пробежать несколько десятков метров по тоннелю, забраться на такой порожек, сесть там на корточки, скрючившись в три погибели и подтянув колени к подбородку, и строить страшные рожи сидящим в проносящемся мимо поезде пассажирам. Некоторые даже маски, купленные в магазине ужасов, на физиономию натягивали.

– Точно, было, – солидно поддакнул Дмитрий. – Это из-за них потом на входах в тоннели специальные датчики поставили, чтоб фиксировать проникновение. Включают перед приходом первой электрички, а когда уходит последняя – выключают.

– Одно время еще была мода в русскую рулетку играть, – вздохнув, продолжил просвещать Макса Симонян.

– Это вы про зеркала? – уточнил Дмитрий.

– Ну да, – кивнул Нерсессыч. – Почему дежурные по станции все время предупреждают, чтоб не заходили за белую линию? Потому что зеркалами на первом и последнем вагоне запросто сшибить может. Так эти метродебилы… – Слово выскочило у Симоняна случайно; произнеся его, старик даже будто поперхнулся, а Дмитрий самодовольно улыбнулся. – Так вот, они, – кашлянув, продолжил Симонян, – игру такую придумали: появляются огни поезда в тоннеле, и кто-то из веселой компании на самый край платформы шагает и ждет. По их кретинским правилам отскочить назад можно лишь за полсекунды до того, как зеркало на месте башки окажется. Отпрянул чуть раньше – все, проиграл. А некоторые, чтоб адреналину добавить, еще и глаза зажмуривать додумались. Многим тогда пустые-то головы посносило.

– Не напрочь, конечно, – с видом знатока добавил Дмитрий. – Но диагноз «черепно-мозговая травма, не совместимая с жизнью» кое-кому из них поставили. Есть такие, что на сцепках вагонов ездят. Тоже, кстати, запросто расплющить может – при резком, например, торможении.

– И все это, обратите внимание, формально здоровые люди, – заметил Симонян. – Нет, конечно, с головой у них определенно проблемы, но отнюдь не такие, чтобы этим заинтересовалась психиатрия. А есть действительно больные. Помните, пару лет назад газеты писали про метроманьяков, которые сталкивают людей под прибывающие поезда? У меня тогда создалось впечатление, что такими психами метро чуть ли не кишмя кишит.

– Ну да, – поддержал недавнего оппонента Дмитрий. – А случай, зафиксированный по всем правилам – милицией и психушкой, – был всего один.

– Ошибаетесь, коллега, – возразил Грант Нерсессович, – по крайней мере, три.

– Правда?! – изумился Дмитрий и полез в карман за блокнотом и ручкой, чтобы записать информацию.

Легкой иронии, с которой Симонян произнес слово «коллега», и лукавства в глазах старика Дмитрий не заметил.

– Да, о том случае, произошедшем на станции «Проспект Вернадского» весной две тысячи шестого, много писали, – обращаясь к Максу, сказал Симонян. – Двадцатилетний парень толкнул под приближающийся поезд ровесницу – студентку какого-то вуза. Девчонка, слава богу, оказалась не слабонервной и сообразительной: не вскочила, не заметалась, не полезла наверх… Попытайся она выбраться на платформу – всё, погибла бы. В контактном рельсе – он как раз по боковой грани проложен – 820 вольт.

Как ни удивительно, студентка сделала единственное, что могло спасти ей жизнь – легла «солдатиком» между рельсов: руки вдоль туловища, голова набок. Над ней прогрохотали несколько вагонов, и состав остановился. Потом машинист протянул поезд вперед, девушку достали. Целую и невредимую, если не считать нескольких синяков и стресса. А «толкателя» скрутили пассажиры. Выяснилось, что он уже лет десять на учете в психдиспансере состоит с диагнозом «шизофрения». Общественность тогда долго возмущалась: как же это родственники его без сопровождения из дома выпускают?