Ирина Майорова - Метромания

– Думаю, после того ЧП мальчика до конца жизни в отделении для буйных закрыли, – предположил, завершая рассказ, Грант Нерсессович.

– Вы сказали, что якобы еще были похожие случаи, – напомнил Дмитрий.

– Ну да. Вскоре после того ЧП мне знакомый доктор позвонил. Тоже армянин, только родом из Баку. Психиатр, в судебной экспертизе работает. Наверняка по просьбе Нины, моей дочери, которая пыталась представить меня умалишенным. Но это сейчас неважно, тем более что сам доктор Налбандян ни о чем таком не заикнулся… Сказал: звоню, мол, просто так, решил поинтересоваться, как жизнь молодая. Соотечественники поговорили о том о сем, потом Грант Нерсессович спросил про случай на «Проспекте Вернадского». Доктор заметил, что помимо этого самого близкого по времени ЧП и незадолго до него было еще два подобных случая. И что клиническая картина у всех троих «толкателей» одна и та же. Больной утверждает, что слышит голоса, которые приказывают ему покончить с собой, бросившись под колеса поезда. Однако выполнить приказ не может, боится, а потому пихает на рельсы кого-то другого. В обследовании одного из «толкателей» доктор Налбандян принимал участие. Тот уверял, что трижды подходил к краю платформы, но так и не смог прыгнуть, а голоса звучали все громче, все требовательней. Чтобы избавиться от этих ужасных, якобы раздирающих мозг воплей, он и толкнул ожидавшего поезд пассажира. Мол, голосам все равно, кого поезд раздавит, – лишь бы раздавило.

– А знаете, какой день для метро самый черный? – спросил Дмитрий.

– День недели? – уточнил Макс.

– Нет, дата. 23 февраля 2005 года. Тогда под колесами погибло четыре человека. Трое – самоубийцы, четвертый – во всяком случае, согласно официальной версии – по неосторожности.

– Дим, а вот ты скажи… – начал Кривцов и тут же уловил настороженность во взгляде Симоняна, едва заметно кивнул старику: дескать, не тревожьтесь, лишнего не спрошу. – Может, есть у тебя сведения… Маньяки по ночам в метро промышляют?

Парень помотал головой:

– Нет, я ничего такого не слышал. Да и с чего им там промышлять? Там же ночью пассажиров, то есть пассажирок, нет. Тетки, которые по ночам в тоннелях и на станциях работают… ну не знаю… Во-первых, они поодиночке не ходят, а во-вторых, ну кому они нужны? Я как-то на станции «Площадь революции» дежурил – считал, сколько студентов зачеткой по носу бронзовой пограничной собаки стукнут. Знаете, примета есть: если перед экзаменом или зачетом так сделать – все будет в полном ажуре. В июне дело было, в самый разгар сессии. Сижу, в блокнотике черточки ставлю. Уже три страницы исписал, как вдруг ко мне какая-то тетка в метровской форме подлетает и давай орать: «Я давно за тобой наблюдаю! Это ты, паршивец, у чекиста все время маузер из рук вырываешь! Наш начальник станции замучился железные болванки заказывать, чтоб его снова вооружить!» И милицией грозится. Я ей: «Да вы что, гражданочка, с дуба рухнули? Я ж не метровандал какой, а метрофанат». А она знай орет: «Мне по хрен, как такие, как ты, называетесь, а только портить имущество не позволю!» И – кулаком под дых. У меня аж в глазах потемнело – не помню, как на пол опустился. Так и сидел на корточках, пока не продышался. Такую попробуй изнасилуй, она сама кого хочешь в извращенной форме…

– А информацию-то, когда очухался, дособирал? – развеселился Макс.

– Конечно. А иначе как о чистоте эксперимента можно говорить? Ну, а через пару дней я у одного из чекистов – того самого, за которого мне тетка врезала, пост занял. С ним тоже легенды всякие связаны. Народ верит: если маузер этого «железного Феликса» с утра потрогать, день удачно сложится. И в финансовом, и в прочих отношениях. По части секса, например. Поэтому до чекиста все больше дядьки-тетки с солидными кейсами домогаются. Дядьки – чаще. Одни руками за ствол маузера хватаются, другие по нему папками с бумагами трут – наверное, там какие-то важные договоры или контракты, третьи – бумажниками. А один богатенький Буратино только для того, чтоб с чекистом договориться, в метро спустился. Честное слово! Я сам видел, как он с эскалатора соскочил и прямо к гэбэшнику. По сторонам зыркнул, шмяк по оружию кожаной папкой – и обратно наверх.

– У вас, наверное, и про другие скульптуры в метро много материала собрано? – деловито поинтересовался Симонян.

Старик, похоже, и впрямь начал относиться к юному гостю как к коллеге и соавтору.

Почувствовав это, пацан даже раздался в грудной клетке: