Ирина Майорова - Метромания

Макс смешался:

– Извините меня за случайно оброненные слова. Просто что-то накатило. Я пойду?

Сказано все это было безупречно вежливым, извиняющимся тоном.

– Конечно, идите, – мягко разрешил Симонян. – Нервное напряжение лучше всего снимать сном. Не сочтите за пустой комплимент: вы держитесь молодцом. Не каждый бы смог…

Шаховский мобильный запел в шестом часу вечера. Увидев на экранчике надпись «Номер не определен», Андрей покрылся холодным потом: а вдруг в милиции каким-то образом выяснили личность звонившего вчера «доброжелателя» и теперь решили вызвать его на подробный разговор?

Звонил Витек. Говорил коротко и сухо, будто читал телеграмму:

– Меня отстранили от работы. Ведется служебное расследование. Кто-то стукнул, что я друг Макса и могу знать, где он скрывается. Так что теперь через меня – никаких контактов. Скорей всего, за мной будут следить, а телефоны поставят на прослушку. Если уже не поставили. Мне не звони. Сам буду звонить из автоматов, и только в случае крайней необходимости. Если, например, узнаю что-то важное.

Едва Шахов нажал «Отбой», как телефон снова заиграл. На экране опять незнакомый номер. Только на сей раз голос был женский:

– Андрей, это Людмила. Людмила Романовна, мама Макса. Андрей, что случилось? Мы сегодня вернулись из отпуска, а соседи говорят, несколько раз милиция приходила. Всех расспрашивали, не появлялся ли Максим. Звоню на сотовый – недоступен. Домашний не отвечает. Послала туда Георгия с ключами, а сама места не нахожу. Тебе несколько раз звонила… Что у вас тут стряслось? Что с Максом?

– В общем… Вы только не пугайтесь… Он…

– Ну что ты мямлишь? Говори! – В голосе мадам Кривцовой прорезались привычные металлические нотки.

И Андрей решил не миндальничать.

– Его обвиняют в убийстве, и он в бегах.

– Что?! Ты в своем уме?

– В своем.

Ответ прозвучал жестко и даже мстительно, но Андрей почувствовал это слишком поздно. После недолгой паузы Людмила Романовна подозрительно спросила:

– Почему ты так отвечаешь?

– Как? – Теперь Шахов попытался придать голосу всю возможную мягкость и сострадание.

– Так, – не стала конкретизировать Кривцова. – Я звонила отцу Максима, он сказал, что разговор не телефонный, предложил встретиться через час. Только я думаю, толку от встречи будет чуть. Кривцов никогда особенно не интересовался делами сына.

«Села на любимого конька!» – только успел подумать Шахов, как вдруг услышал то, что заставило его напрячься:

– Я уверена, ты знаешь гораздо больше. И ты должен ему помочь, что бы там между вами ни произошло.

– А что между нами произошло? – изобразил удивление Шахов и почувствовал, как пальцы, держащие трубку, непроизвольно сжались.

– Я имею в виду Катерину.

Мадам Кривцова, не признающая недоговоренностей и не терпящая, как она выражается, экивоков, была в своем репертуаре:

– Ты можешь сейчас к нам приехать?

– К кому? – уточнил Андрей, хотя было понятно, что Людмила имеет в виду квартиру, где живет с молодым любовником.

– Ладно, я сама к тебе приеду. Говори куда!

Андрей назвал кафешку неподалеку от своего офиса и сказал, что будет там через сорок минут.

Людмила приехала с Георгием. Шахов отметил, что тот чем-то неуловимо похож на Макса. Наверное, манерой держаться, спокойной уверенностью. А еще лоском.

Людмила их друг другу не представила. Георгий первым протянул руку и назвал себя. Нетерпеливо бросив спутнику: «Закажи что-нибудь попить», мадам Кривцова посмотрела на Андрея:

– Ну?

Шахов принялся рассказывать все с самого начала – с той минуты, когда Макс влетел к нему утром со странными снимками.

– Ты по сути можешь?! – досадливо поморщилась Людмила. – Где он сейчас? Что за обвинение?

На второй вопрос Шахов ответил подробно, а на первый ограничился одной фразой:

– В надежном месте.

– В каком надежном месте? – уточнила мадам Кривцова тоном, которым, наверное, разговаривала с особо тупыми подчиненными. Андрей на мгновение замешкался:

– В самом надежном.

Его нежелание вдаваться в подробности Людмила растолковала по-своему. Едва повернув голову в сторону любовника, бросила:

– Георгий, оставь нас ненадолго.

Тот даже сначала не понял. Его выставляют? Изумление сменилось негодованием. Лицо налилось багровой краской. Георгий резко встал, почти вскочил. Кованый стул с плетеным сиденьем отлетел в сторону.

Мадам Кривцова на столь бурную реакцию любовника не обратила внимания.