Ирина Майорова - Метромания

– А мне как раз нужна свежая голова. Только если какую нелогичность заметишь или что-то непонятно будет – давай без церемоний. Договорились?

– Не вопрос.

Решение о том, как нейтрализовать Витька, пришло Андрею утром, когда Катя поила его кофе с бутербродами. На работу он почти бежал – ему нужно было добраться до компьютера с телефонной базой госучреждений, пока не собрались сослуживцы. Найдя номер УВД метрополитена (звонить опрашивавшему его майору Шахов не решился: вдруг тот узнает голос?), он стал судорожно рыться в ящиках стола. Где-то должна была валяться симка московского «Мегафона», оставленная парнем, приезжавшим к ним весной на стажировку то ли из Самары, то ли из Саратова. И на ней, кажется, должны быть какие-то деньги.

Симка нашлась на самом дне – под грудой бумаг, оберток от конфет, вафель и пластиковых стаканчиков. Вставив ее в свой телефон, Андрей прыжками преодолел несколько лестничных маршей и на площадке, откуда вела дверь на технический этаж, набрал номер.

Говорил коротко, точно по тексту, который составил в голове по пути на работу. Мол, сотрудник отдела, который обслуживает в том числе и станцию «Проспект мира», ту самую, где совершено громкое убийство, младший лейтенант Виктор Милашкин является давним другом подозреваемого в этом преступлении Максима Кривцова, а потому может скрывать некоторые детали, способные стать дополнительными доказательствами. К тому же есть основания полагать, что Милашкин знает, где скрывается Кривцов, более того, поддерживает с беглым преступником связь. На требование назвать свое имя Шахов ответил, что боится мести Кривцова и Милашкина.

Симку он тут же сжег в заполненной бычками банке из-под кофе. Плавясь, крошечная пластмассовая пластинка наполнила воздух таким резким и мощным амбре, что у Шахова защипало глаза.

Следующие несколько часов Андрей постарался загрузить себя работой и общением с коллегами. Его особый настрой отметили все. Шахов громко смеялся над самой незатейливой шуткой, без устали говорил комплименты женщинам, рассказывал какие-то путаные и совсем не к месту истории. Пожилая бухгалтерша Софья Петровна, мягко улыбаясь, даже спросила:

– Андрюша, что это сегодня с вами? Глаза блестят, не ходите – летаете… Уж не влюбились ли?

Вернувшись в отдел, Шахов посмотрел на себя в висевшее возле двери зеркало. Глаза действительно горели. Сухим, лихорадочным огнем.

Обедать со всеми в кафешку он не пошел. Сказал, что хочет написать пару электронных писем друзьям. На самом деле просто испугался. Испугался, что загнанная вглубь истерика вдруг прорвется сумасшедшим хохотом или, наоборот, слезами. А может, резкостью в ответ на безобидную шутку кого-нибудь из коллег. За обедом они любили друг друга подкалывать.

Когда за шумной компанией закрылась дверь, Шахов залез в ящик стола, где лежала фляжка с коньяком, сделал три глотка и откинулся на спинку кресла в ожидании, когда напиток начнет свое расслабляющее действие. Минут через пять и впрямь немного отпустило, а в голове, громоздясь одна на другую, заскакали мысли: «А что я, собственно, такого сделал? Чтоб угрызения совести… Почему я должен считать себя сволочью? Вон даже родная мать Макса… По фиг ей, что с сыном… Оттягивается с молодым любовником в теплых странах… Если уж даже матери… А Макс? Он, что ли, думал про меня, когда в постель к Катьке прыгал? Ведь понимал же, что это предательство… что меня предает. А сама Катька? Как она тогда у порога, когда я кроссовки заметил, на меня посмотрела! С гордостью! И плевать ей, что у меня внутри все зашлось. Всем на всех плевать. Каждый только за себя! А потому нечего мне, Андрею Шахову, корить себя и мучиться. Я прав, сто тысяч раз прав!»

В коридоре зазвучали голоса – сослуживцы Шахова возвращались с обеда. Андрей поспешно двинул мышкой, выведя на экран какой-то документ, и сделал вид, что углубленно его изучает.

Макс сидел на низеньком табурете в Митричевой каморке и с увлечением читал рукопись Гранта Симоняна. Писал старик витиевато, даже вычурно, и «рецензента» это поначалу раздражало, однако, привыкнув к изобиловавшему красивостями стилю, Кривцов увлекся и не заметил, как пролетело два часа. Перелистнув очередной прочитанный лист и не отрывая взгляда от следующего, Макс протянул руку к столу, нашарил недоеденный за ранним завтраком кусок хлеба с сыром и зацепил рукавом стоявшую на краю кружку. Алюминиевая посудина, громко звякнув, упала на каменный пол. Кривцов бросил взгляд на пациента: не разбудил?