Ион Деген - Иммануил Великовский

Каждое письмо требовало ответа. Уйма времени тратилась на переписку. Можно было отменить визит в библиотеку, хоть это причиняло почти физическую боль, но нельзя было позволить себе оставить письмо без ответа.

Особенно ценными были для него ободряющие письма ученых. Он понимал, какому риску они подвергают себя, посылая ему благодарственные письма. В обстановке истерии, царящей в университетских кругах, их могла постичь участь Этвотера и Путнэма. Студентам приходилось читать книгу тайком, чтобы не рисковать и не провалиться на экзамене.

Пять раз Великовский вычитывал корректуру. Работа над первым томом «Веков в хаосе» была завершена — книга пошла в печать. Можно было отдохнуть и впервые за тринадцать лет осмотреть Америку. …Великовские поездом поехали в Аризону. Восторгаясь красотами Большого каньона, осматривая пустыню или знаменитый аризонский кратер, Великовский не переставал думать о космической катастрофе. Он находил ее «автографы» на протяжении всего пути от Атлантического до Тихого океана. «Века в хаосе» еще находились в печати, а следующая книга — о геологических свидетельствах миров в столкновениях уже представлялась Великовскому в общих чертах.

Они приехали в Калифорнию в разгар весны, почти такой же красивой, как в Израиле.

Рут тоже готовилась сделать Элишеву и Иммануила бабушкой и дедушкой. Холмы и пляжи Лос-Анжелеса купались в солнце. Постепенно спадало напряжение последних двух лет. Можно было не думать о «Звездочетах и гробокопателях», о книге, на которую Элишева наложила молчаливое «вето».

В Лос-Анжелесе Великовский навестил профессора Вальтера Адамса. Старик ушел на пенсию. Он снимал студию-кабинет вместе со своим другом, профессором Гарольдом Бэбкоком. Адамс был рад визиту Великовского. Конечно, это просто совпадение, но после выхода в свет «Миров в столкновениях» астрономические журналы полны новых данных, заставляющих, ну, если не сразу согласиться с теорией дорогого доктора, то хотя бы не отвергать ее. Адамс любил письма Великовского. Но оказалось, что они не идут ни в какое: равнение с удовольствием личного общения с этим чрезвычайно интересным человеком.

Они обсудили открытие, сделанное в Паломарской и Уилсоновской обсерваториях, которые еще недавно возглавлял Адамс. Действительно, коллизии не только между звездами, но даже между галактиками оказались новым классом явлений. На этом фоне теория дорогого доктора уже не кажется такой невероятной. Кто знает, кто знает… Нет, сейчас он не мог бы написать письмо в том же ключе, в каком написал его после первого прочтения «Миров в столкновениях». Он еще несколько раз прочитал книгу и… пришел к выводу, что свидетельствами древних вовсе не следует пренебрегать…

Бэбкок, редкими репликами участвовавший в беседе, активно вмешался в нее, когда речь зашла об электромагнитных явлениях в космосе. Его сын — Гораций недавно открыл звезду с очень напряженным магнитным полем. Но, что совершенно удивительно, это поле не постоянное, как должно было бы 5ыть по логике вещей, а переменное. Представляете себе: у звезды переменное магнитное поле!

Великовский задумался. Казалось, он хотел найти объяснение этого странного явления в листьях покачивающейся за окном пальмы. Вдруг он широко улыбнулся и сказал:

— Надо полагать, что, вращаясь, звезда подставляет наблюдателю попеременно свои полюса, что создает эффект переменного магнитного поля.

— Именно к такому заключению мы с Горацием сейчас пришли, — радостно ответил Бэбкок.

Визит затянулся. Великовский почувствовал себя неловко и несколько раз порывался уйти. Он боялся утомить пожилых людей. Но хозяева долго не отпускали его, явно наслаждаясь беседой.

Проводив Великовского, Адамс и Бэбкок вернулись в студию.

— Удивительный человек! — произнес Адамс.

— Действительно, он обволакивает своим обаянием.

— Я говорю не об этом. Мне трудно сформулировать мысль. Если я скажу, что он — энциклопедист, это ничего не объяснит, даже не потому, что он знает больше всех французских энциклопедистов вместе взятых. Речь идет не об этом. Какое-то есть качество в нем, которое я не могу сформулировать…

— Всеобъемлемость, — задумчиво произнес Бэбкок.

— Что ты сказал?

— Всеобъемлемость. Каким-то образом ему открывается взаимосвязь явлений и событий. Вселенная неделима. Именно так она открывается ему.

— Да, похоже…

— Ты заметил, как мгновенно он объяснил природу переменного магнитного поля звезды? Мы пришли к этому после тщательного анализа наблюдений и длительных раздумий. Мы, астрофизики… А ведь он — врач, не работавший в обсерватории ни единой минуты. Нет, Вальтер, простым понятием «гений» этого не объяснишь.