Ион Деген - Иммануил Великовский

«Что же осталось от всех аргументов? — спрашивает Великовский, — Достаточно ли, чтобы оправдать подавление моей книги? Или только единственная метафора по поводу воробья?»

Уже не ирония, а сарказм звучал в строках Великовского о самомнении некоторых представителей точных наук, полагающих, что только «им принадлежит небо». «Мы никогда не делаем шага, не спотыкаясь; они шествуют торжественно, всегда непогрешимо, никогда ни шага в сторону, неся колокол, книгу и свечу».

Ответ Великовского Стюарту, блестящий по форме, строго аргументированный, документированный точными цифрами, произвел сильнейшее впечатление. Если в статье «Ответ моим критикам» Великовский был академичен в лучшем смысле этого слова, то здесь, приняв предложенное Стюартом оружие — иронию, он не просто сбил противника с ног, он растоптал его Этот выпуск «Харпер'с» раскупали еще быстрее, чем прошлогодний январский со статьей Лараби. В квартире Великовских не умолкал телефон.

Джон О'Нейл сказал, что был бы счастлив владеть пером, как Великовский.

Профессор Кален благодарил его от имени гуманитариев:

— Ты публично высек не только Стюарта, но вместе с ним множество высокомерных представителей точных наук, не всегда достаточно образованных даже в своей области.

Профессор Пфейфер позвонил из Бостона:

— Дорогой доктор, вы не перестаете меня удивлять. Я не представляю себе, есть ли предел вашей эрудиции и вашим стилистическим способностям.

Профессор Комаревский позвонил из Чикаго:

— Мончик, это грандиозно! У нас в Технологическом только и разговоров что о тебе.

Ты сделал меня снобом. Я с гордостью рассказываю всем, что имел честь учиться с тобой в одном классе гимназии…

Не будь это дело таким печальным, даже трагичным, можно было бы сказать, что в американском научном мире возникла смешная ситуация. Истерия Шапли, затем Гарвардской обсерватории, затем группы астрономов, затем еще большей группы профессоров в различных университетах становилась массовым психозом. Одним из его симптомов была мания преследования. Не объятые психозом насмехались над Великовским: не они ведь подавляли его, не они угрожали издательствам, нет.

Великовский преследовал их. Это было мнением объятых истерией ученых еще до того, как у них появились хоть какие-нибудь основания для подобных жалоб. Но после статьи-ответа Стюарту! Великовский публично «снял штаны» с принстонского профессора-астрофизика и высек его как нашкодившего мальчишку.

Желающих стать «мальчиком» для следующей порки не находилось. В рядах членов Американской ассоциации для прогресса науки (ААПН), насчитывающей около 50000 членов, начался сперва ропот, а затем — паника. Неужели в ААПН нет людей, способных справиться с Великовским? Неужели ААПН должна сформировать специальный орган, способный бороться с ним?

Люди в ААПН нашлись. На сей раз — философ.

Немало позорных историй знала философия XX века. Советские философы назвали работу Менделя, исследовавшего статистические законы генетики, «гороховыми законами». Советские философы объявили Эйнштейна и Бора вне закона. Советские философы назвали кибернетику буржуазной лженаукой. Если неуч хотел в Советском Союзе сделать научную карьеру, достаточно было проявить свою верность так называемой партийной идеологии, то есть — лидеру, и назваться философом, специалистом по истории коммунистической партии, атеизму, научному коммунизму или чему-нибудь подобному. Ну что же, — скажет снисходительный читатель, — такова система.

Но лучше ли обстоит дело в свободном мире? Возможно, несколько лучше, потому что так называемый западный философ, занимающийся «научным коммунизмом», не выполняет социального заказа очередного вождя. Но, оказывается, профеccopoм философии в американском университете может работать человек, не знакомый даже с элементарными основами одной из естественных наук, которую он сам определил как сферу изучения. …В ноябре 1951 года в «Scientific Monthly» была опубликована большая статья доктора Лоуренса Лефлера — адьюнкт-профессора философии университета штата Флорида. Наукообразно описав семь критериев, по которым можно отличить революционную теорию от словесных вывертов, от чепухи и заявив, что небесная механика — это область, которую он лучше всего знает и где ему легче всего доказать, что теория Великовского — именно чепуха, американский философ продемонстрировал вопиющее невежество в небесной механике. Его статья — пример такой же «критики» Великовского, как статьи советских философов — критики Менделя, Эйнштейна и Бора.