Евгений Ничипурук - Сны сирен

– Нет. Скорее всего, это не тот луг, – будто прочитав мои мысли, сказал Лоскут. – Но именно здесь находится стеклянная дверь, про которую я тебе говорил. Пошли покажу.

Я поднялся на ноги, и мы последовали за Лоскутом.

– А как ты ориентируешься там, над облаками?

– С практикой приходит. Тут вообще понимать ничего не надо. Надо чувствовать.

Пройдя метров пятьдесят по лугу, мы увидели ту самую дверь, о которой говорил Лоскут. Просто дверь из толстого стекла, стоящая посреди поля. Никаких стен вокруг. Если дверь и являлась когда-то входом, то теперь необходимость в ней пропала. Ее можно было обойти с любой стороны. Я подошел вплотную к стеклянной плите, пошарил в траве. К грунту дверь была прикручена точно такими же болтами, что и приснившаяся мне прозрачная стена.

– И что? Какой в этом смысл?

– Ты же во сне. Не ищи привычного смысла. Просто надо ее открыть.

– А что тут открывать-то? Ее же обойти можно! Лоскут, ты чего?

– Сам ты чего. Думаешь, ты первый, кто решил тупо обойти ее? Попробуй. Тут же вылетишь в реальность. Повторю: тут нет привычной логики… Короче. Ты говорил, что с разбегу. Вот и давай с разбегу. Стену с разбегу не пройдешь. На то она и стена. А дверь можно попытаться пройти.

– Грубо говоря, мы просто вышибем ее плечом, – вступила в разговор ты. – Если меня можно было выдернуть из кошмара при помощи силы, то и дверь наверняка можно высадить. Подналечь и высадить.

– Она правильно говорит. Мы должны выломать ее. Втроем. Главное – верить, что мы это сделаем, и мысленно переносить себя туда. Только «туда» – это вовсе не в то место, которое ты видишь сквозь стекло. То, что ты видишь, это всего лишь очередная степень защиты. Ты должен думать о том, что действительно находится за этой дверью.

– Так просто?! Для такой важной двери?

– Если хочешь что-то спрятать, спрячь на виду. А если хочешь что-то защитить – не перемудри с охраной, не привлекай лишнего внимания. Понимаешь?

– Ладно. Давайте уже войдем туда…

Мы отошли от двери метров на пятнадцать. И по команде Лоскута рванулись на прорыв… А уже через мгновение все втроем с воем катались по примятой траве, держась за ушибленные места. Боль была абсолютно реальная, мне стоило огромных трудов не проснуться.

– Вы не понимаете… – прошипел сквозь зубы Лоскут. – Вы пытаетесь пройти сквозь дверь в то место, которое видите за ней. А дверь ведет вовсе не туда! Так у нас ничего не выйдет. Мы просто попереломаем себе все руки и ноги… и нас выбросит в реальность.

– Но откуда я знаю, что там? Как я могу представить то, что никогда не видел?! – не понимал я.

– Представляй себе нечто неизвестное, что ты давно хочешь увидеть. Что угодно, но самое важное для тебя. Понимаешь?

– Мы же шли к Херсту? Надо представлять себе его и этот самый Сад Сирен! – добавила ты.

– Ок, ок, ок… – пробурчал я, и мы опять заняли исходную позицию.

Я действительно хотел попасть внутрь. Очень хотел. Я вспоминал, какие события меня привели сюда, к этой двери. Думал, что же такое необычное и важное ждет меня за ней. И мне стало совершенно ясно, что если я ее не открою, то все усилия напрасны. Я испугался. И я очень захотел открыть эту чертову дверь. Я заорал:

– Херст, твою мать!!! И мы побежали.

Мне было восемь лет. Мне нравилась девочка Ира. Она была черноглазая шатенка, с косичками, закрученными в «баранки» и подвязанными белыми бантами. Для своих лет маленькая и хрупкая. Неземное существо с лисьей улыбкой и говором птички. Такие девочки нравятся всем мальчикам в первом классе. К таким всегда выстраивается очередь из желающих отнести до дома портфель. Видимо, рядом с ними очень легко чувствовать себя настоящим мужчиной. А это так приятно, особенно когда тебе всего восемь лет. Но первая любовь зачастую и самая жестокая. Я не был конкурентоспособен и по всему проигрывал своим одноклассникам. На уроке физкультуры, когда нас просили выстроиться по росту, я каждый раз устраивал драку с моим приятелем Виталиком из-за того, что никто из нас не хотел стоять последним в мальчишеском строю. Я был уверен, что выше него, что он мухлюет. Становится на носочки или надевает кроссовки на толстой подошве. Совершенно очевидно, что он думал обо мне то же самое. И потому всякий раз мы толкали друг друга и пихались локтями, стремясь занять предпоследнее место в строю. Нашу тихую потасовку (по понятным причинам, мы старались не привлекать внимания к сугубо личному спору) всегда прекращал учитель, который хладнокровно и совершенно бессистемно указывал нам наши места. Иногда я оказывался замыкающим, а иногда Виталик. Бывало, я замыкал строй целый месяц, урок за уроком, а потом физрук вдруг решал, что все-таки выше я, и ставил меня предпоследним. Эти споры за предпоследнее место класс совершенно не волновали. И, конечно, на них не обращала никакого внимания Ира. У нее были свои переживания. Она металась между Стасом, высоким и спортивным, и Юрой, крепким, сильным и очень авторитетным. Возможно, ею тоже руководили инстинкты, и в окружении таких поклонников она чувствовала себя настоящей принцессой. Что и говорить, с моего последнего места на физкультурной линейке Ира казалась недосягаемой. Любить ее было просто глупо, безрассудно и нелепо. Но я любил. Любил и мучился. Мечтал, моделировал ситуации, когда мы останемся с ней наедине, и я, не задвигаемый на задний план более популярными одноклассниками, показал бы ей коллекцию фантиков от жвачки или поведал какую-нибудь самолично придуманную историю – из тех, что в те времена любил рассказывать своим друзьям.