Евгений Ничипурук - Сны сирен

То была его вторая поездка в Польшу. После первой я на месяц приобрел статус миллионера, совершив прямо-таки губительное для экономики школы вливание новых Turbo и Donald Duck. Естественно, что очень скоро я проиграл все свои вкладыши и с нетерпением ждал возвращения отца.

Моим любимым писателем в то время был Владислав Крапивин. И до сих пор я считаю, что чтение его книг – это лучшее, что мне подарили те годы. С восьми и до тринадцати лет я буквально жил его повестями и романами. Все его герои, обычные, на первый взгляд, дети, но обладающие сверхчеловеческими способностями и по-настоящему взрослым характером, на долгое время стали для меня идеалом, примером, на который хотелось равняться. Если мне не изменяет память, тогда я только что проглотил шедевр «Выстрел с монитора» – про мальчика, способного к телекинезу. Из-за этого дара он стал виновником аварии, в которой пострадали люди, и жители изгнали его из города. Этот же мальчик впоследствии спас город от гибели, взглядом изменив движение огромной бомбы, посланной гигантской мортирой с борта монитора – некой речной разновидности подводной лодки. Прощенный согражданами мальчик не смог вернуться домой, он чувствовал себя чужим среди некогда родных людей и предпочел уйти в никуда вместе с помилованным командором вражеского монитора.

Шикарная сказка про честь, одиночество, предательство и выбор. А уж какое впечатление она произвела на мой неокрепший ум, даже представить невозможно. Достаточно сказать, что я окончательно уверовал, будто могу силой воли перемещать предметы. Часами я сидел на стуле в бабушкиной гостиной и пытался взглядом сдвинуть бумажную машинку, сложенную из альбомного листа. Иногда мне казалось, что получается. И тогда счастью моему не было предела. Я мечтал рассказать о своих способностях Ире. Я был уверен, что они произведут на нее неизгладимое впечатление. Да, я мог ошибаться в чем угодно. Но только не в этом.

Если вы разыщете Иру и попросите ее рассказать ту самую историю, уверен, она не задумается ни на секунду. Уверен также, что ее версия будет сильно отличаться от моей, но она не забыла ничего. И вспомнит она этот случай мгновенно, ибо такое не забывается. Саму Иру, если честно, я почти не помню. Помню только особенную ауру вокруг нее и связанную с этой девочкой шумиху. Помню свои собственные переживания и ту историю. Сейчас, когда я закрываю глаза, мне кажется, что она очень похожа на тебя. Точнее, на ту тебя, которую я видел в твоем детском альбоме. Длинноногую, с крупным ртом и лучистыми лисьими глазами. Видимо, такова особенность нашей памяти – делать петлю, смешивая образы прошлого и настоящего, дабы не перегружать мозг ненужными подробностями. Любопытно, каким помнит меня Ира? Может, я тоже рисуюсь ей в образе, сформированном детскими снимками ее нынешнего мужа?..

В тот день бабушка, поддавшись моим уговорам, вышла встречать меня к школьному двору, катя за ручку мой огненный велосипед, ряженный в граненые итало-польские доспехи.

Это был триумф.

Когда я подбежал к бабушке и отдал ей свой ранец, вскочил на велик и неторопливо поехал обратно к школьному двору, я каждой клеткой своего маленького тела ощущал собственную важность и значительность. Ко мне было приковано внимание всех детей моего и параллельных двух классов. Я не успел докатить до крыльца, как меня со всех сторон обступила детвора и засыпала вопросами: «Где сигнал?», «Сколько скоростей?» – и прочими мальчишескими благоглупостями. Девочки стояли чуть поодаль, но тоже не скрывали своего интереса к странной машине. Они перешептывались друг с дружкой, прикрываясь ладошками, и хихикали.

И тут Ирочка, на правах королевы, шагнула вперед и спросила: «А дашь покататься?» Конечно же, я ответил «да»! И уже через мгновение она крутила педали моего велосипеда-кометы, а я бежал рядом и захлебывался от переполняющей меня гордости. Я был бесконечно счастлив. И счастье мое длилось три дня. Три дня я каждый раз после школы давал Ире кататься на своем «мотороллере». Мы делали пару кругов по школьному двору. Она ехала не быстро, так что я легко мог бежать рядом. Мы даже умудрялись разговаривать друг с другом. Но этого мне было мало. Я хотел полной победы. Я хотел тотальной и безоговорочной капитуляции. Я хотел показать ей не просто заграничный велик, а мой сложный и красочный мир. Мир, где я умею все, а она вполне могла бы стать его королевой. И, переполняемый любовью и гордостью, я заявил Ире, что это не просто велосипед. Он может и летать.