Сара Аллен - Первые заморозки

— Это… это моя мать.

Расселл Залер кивнул.

Клер пальцем погладила девочку, сидящую на фотографии на коленях у второй женщины. Это была Клер, с лохматыми каштановыми волосами и большими темными глазами, на руках у незнакомки. Она сосала большой палец и сосредоточенно смотрела прямо перед собой, удалившись в то укромное местечко, которое всегда успокаивало ее, в то время как все остальные весело смеялись, как будто в том, что при ребенке ее возраста курят и пьют, не было ровным счетом ничего предосудительного. Клер почти не помнила тот период своего детства, но хорошо помнила свое укромное местечко. Мамиными усилиями с Клер ни разу не случилось ничего плохого, но такая опасность существовала постоянно. Клер всегда терпеть не могла ощущение опасности. Зато ее мать буквально питалась им.

— Мы с Лорелеей встречались, много лет назад, — сказал Расселл. — Я работал в городке Шауни, в Оклахоме, меня занесло туда на какое-то время. И ее тоже. Наши пути пересеклись, как орбиты двух столкнувшихся метеоров. Она была горячая штучка, эта Лорелея. Такую нелегко забыть.

У Клер похолодели кончики пальцев. Она появилась на свет в Шауни, в Оклахоме. Клер никогда не признавалась в этом ни одной живой душе, даже родной сестре, но всю жизнь ей снились сны именно об этом. Вот, наверное, почему этот человек показался ей смутно знакомым, вот почему у нее было такое чувство, будто она его знает. Эта фотография объясняла, почему в его присутствии она чувствовала все эти запахи: табачного дыма, пива, маминой помады. Эти запахи были неразрывно связаны в ее памяти с воспоминаниями о матери. За первые несколько лет своей жизни Клер провела в барах больше времени, чем за все остальные годы, вместе взятые, пока ее мать колесила по стране, неугомонная, точно ветер. Пока не родилась Сидни и Лорелея не вернулась обратно в Бэском.

Клер повернулась к Расселлу и вгляделась в его лицо. Хотя на вид она дала бы ему лет восемьдесят — на двадцать больше, чем было бы сейчас ее матери, — годы пощадили его. Однако глубокие морщины, избороздившие лицо, искажали его черты. Унаследовала ли она от него хоть что-нибудь?

— Вы — мой отец? — чужим севшим голосом спросила она.

Он покачал головой:

— Нет, милая. Я не ваш отец.

Она неловко кивнула, почему-то вдруг смутившись, что выдала себя.

— Но и Лорелея Уэверли вам тоже не мать, — добавил он.

— Вашу настоящую мать звали Барби Пьедпойнт, — сказал Расселл Залер, сидя напротив нее за ее рабочим столом в кабинете.

Дом по-прежнему отказывался впустить его в парадную дверь, поэтому Клер пришлось провести его к себе в кабинет через заднюю дверь. В полном смятении она оставила таз со смесью воды, сахара и кукурузного сиропа булькать на медленном огне на плите, а сама предложила гостю кофе, потому что это казалось ей вежливым. Он приехал сюда аж из Батте, из Монтаны, так он сказал. Она решила, что он, наверное, устал с дороги или просто слегка не в себе. В истории, которую он рассказал, что-то не клеилось, и Клер задалась вопросом, есть ли у него родные или друзья, с которыми она могла бы связаться. Он что-то говорил о детях. Как же ей их найти?

— Барби была женщина очень болезненная, — продолжал Расселл. — Сами видите, какая она худая на этой фотографии, где держит вас на руках. Она умерла года через три после того, как была сделана эта фотография. Что-то с сердцем. Вашего отца звали Инглер Уайтмен. Мы с ним какое-то время работали вместе. Он тоже погиб, пару лет спустя. Попал под поезд.

Клер покачала головой и в который раз повторила то, что твердила ему все это время:

— Моей матерью была Лорелея Уэверли, а не эта женщина.

Но Расселл продолжал гнуть свое, медленно, но верно приближаясь к сути своего рассказа.

— Я был удивлен, что вы живете здесь, в этом городке. Лорелея всегда терпеть его не могла. Бэском, Северная Каролина. Слишком маленький. И слишком странный. Она всегда пыталась сбежать от себя, сбежать от своего наследия, как она это называла. Не думал, что она когда-нибудь вернется.

Клер не могла не признать, что ему, похоже, было многое известно о ее матери. Но это еще не означало, что он прав.

— Она и не возвращалась. Вернее, вернулась, но на время. А потом оставила нас с сестрой здесь.

— У нее были крылья, которые не могли прекратить летать.

— Она умерла. Очень давно, — произнесла Клер так мягко, как только могла, думая, что он, возможно, приехал сюда в надежде найти ее мать.

— Я знаю. Читал в газете, когда это случилось. Про ту автокатастрофу в Теннесси. Это была новость национального масштаба. Лорелея Уэверли… — вздохнул он ностальгически. — С тех пор я ни разу о ней не думал. Пока не прочитал про вас в том журнале. Я узнал фамилию и название этого городка тоже. Тогда я и понял, что вы и есть Донна. Так вас зовут на самом деле. Малышка с той фотографии — это вы.