Такэо Арисима - Женщина

Однако этим дело не ограничилось. Из тех денег, которые ей давал Курати, Йоко никак не могла выкроить даже небольшую сумму для Масаи и под разными благовидными предлогами заставляла Кимура присылать ей деньги. Если бы она делала это во имя Курати, во имя благополучия сестер, она испытывала бы при этом какую-то своеобразную гордость, даже радость, близкую к отчаянию. «Ради любимого я готова на все». Но эти деньги попадали в карман Масаи, и сердце Йоко болело, хотя она прекрасно понимала, что в конечном счете это пойдет на пользу Курати. К каждому денежному переводу Кимура неизменно прилагал длинное послание. Любовь его к Йоко не угасала, напротив – с каждым днем она разгоралась все ярче. В работе, писал Кимура, были допущены ошибки и просчеты, поэтому он не добился ожидаемого успеха. Но все же он завоевал доверие, достаточное для того, чтобы пользоваться кредитом, и просил Йоко не стесняться и при первой же необходимости сообщать ему. Совесть Йоко восставала. Иногда она готова была во всем признаться Кимура и навсегда порвать с ним. Все это вызывало острую боль в сердце, взвинчивало нервы, усугубляло болезнь. Месяц цветов – май – подходил к концу, приближался месяц зеленой листвы – июнь. Йоко сильно похудела, только глаза лихорадочно блестели. Постепенно она превращалась в настоящую истеричку.

Полицейские уже облачились в летнюю форму, но погода в нынешнем году была неустойчивой: то становилось жарко так, что все завидовали белой форме полицейских, то наступали холода, и полицейских все жалели. Трудно было заранее предсказать, будет погода ясной или дождливой. От этой неустроенности в природе ухудшилось здоровье Йоко. Она постоянно чувствовала раздражающую тупую боль в пояснице, страдала от головных болей и все чаще с сожалением вспоминала ушедшую молодость. Она и не предполагала раньше, что погода может так сильно отражаться на здоровье, а теперь засыпала и просыпалась с одной лишь мыслью – о погоде. А чего стоило ей отвратительное ожидание еще одного отвратительного дня!

С начала мая Курати стал бывать у Йоко все реже. Иногда он исчезал на несколько дней. Она смутно догадывалась, что дело не только в ее докучливых домогательствах любви, дикой ревности и бесконечных припадках истерии. В так называемом предприятии Курати обнаружился какой-то роковой просчет, и Йоко понимала, что даже Курати бессилен что-либо исправить. Он, несомненно, прячется не то от кредиторов, не то от компаньонов, поэтому и исчезает. И все же страдала Йоко невыносимо.

Однажды она потребовала, чтобы Курати откровенно рассказал ей о своих делах. Ведь как нелепо – она, его любовница, знает о грозящей ему опасности, а помочь не может.

– Это как раз то, что женщин не касается. Если даже я попаду в переплет и одним концом ударит по мне, я не хочу, чтобы другим ударило по тебе. Поэтому и не рассказываю о своих делах. Где бы и кто бы тебя ни спрашивал, ты должна стоять на своем – ты ничего не знаешь… И не вздумай больше расспрашивать. А то я уйду от тебя.

Последние слова Курати прозвучали так мрачно и сурово, что у Йоко дух перехватило, и она решила больше не приставать к Курати с расспросами. Из рассказов Масаи тоже можно было понять, что женщина тут бессильна чем-нибудь помочь. И Йоко не оставалось ничего другого, как молчать.

В свое время Йоко твердо решила, что никогда не достигнет намеченной цели, если будет рассчитывать на других. В пути, который она себе избрала, забыв о нравственности, произошла встреча на «Эдзима-мару», эта встреча принесла ей необычайное блаженство и, казалось, открыла перед ней ослепительное будущее. Но не прошло и года, как новая жизнь, которой она отдала всю себя без остатка, поставив на карту свое доброе имя, стала рушиться на глазах. Достаточно было легкого дуновения ветра, чтобы воздвигнутая с таким трудом высокая башня опрокинулась. Йоко все чаще думала о самоубийстве. Когда Курати уедет, пойти к нему на квартиру и дать вдогонку телеграмму: «Есть срочное дело, немедленно возвращайся». Потом спокойно, прямо на постели Курати упасть грудью на лезвие меча. Это, пожалуй, самый подходящий способ опустить занавес своей жизни. В сердце Курати ещё тлеет любовь к ней. И, может быть, в ее последний час эта любовь, хоть на мгновенье, вспыхнет ярким пламенем. Это будет так прекрасно. Ничего больше ей не надо.

Однажды вечером, когда Курати не было дома, отчаяние овладело Йоко с такой силой, что она, не помня себя, выскочила из дому. Она не ощущала ни тепла, ни холода, лишь перед глазами надоедливо кружили рои маленьких жучков.